Метаморфозы - Борис Акунин

Габриэле заливисто смеялся, Луиза тоже улыбалась. Умная мать знает: когда ребенок попал под плохое влияние, ни в коем случае не следует бранить опасного приятеля, этим ничего не добьешься.

Стало ясно, где главный источник заразы. И что надо делать.

Ночью Габриэле мирно спал, положив голову ей на плечо. Давно так божественно не высыпался, сказал Он утром. На завтрак Луиза подала Его любимые фрителле-де-рикотта, привезенные из Венеции. Сладкоежка опустошил всё блюдо.

— Иди, любимый. Тебя ожидают великие дела. Я буду ждать тебя здесь, — сказала — нет, провозгласила она. Облобызала Ему чело. И, как пишут в романах про краснокожих, вышла на тропу войны. Верней выехала.

Во дворе шеренгой стояли велосипеды, на которых «коррьери» развозили по штабам, коммунам и постам личные послания Дуче. Он писал их ежедневно десятками. «Каждая ветка и каждый листок Древа Фиуме питаются соками моей поэзии», — сказал он. Приказы и наставления действительно имели возвышенно-цветистую, а то и рифмованную форму, листки были надушены, конверты украшены вензелем.

«Дисперата», личный отряд Гвидо Келлера, квартировал за городом, на невысоком холме, в заброшенной усадьбе. «Там раньше жил помещик-хорват. Хорваты — скучная, прозаическая нация, которая не ведает поэзии, — объяснил Габриэле с презрительной гримасой. — Они бегут из Фиуме, и слава богу. Итальянский город становится чище».

Довольно быстро Луиза устала. Подъем был хоть и плавный, но она с детства не садилась на велосипед. Заныли мышцы и стало жарко — слишком тепло оделась. Утро было холодное, декабрьское, но едва выглянуло солнце, быстро потеплело, а больше всего согревало движение. Для поездки Луиза выбрала из обширного гардероба Великого Человека красные офицерские галифе — в обычные брюки не помещались бедра. Военное сукно натирало кожу. Но она была готова к испытаниям, на мелочи внимания не обращала.

Направление ей показал дежуривший перед дворцом часовой — если можно назвать часовым парня, который сидел в пляжном шезлонге с карабином на коленях и покуривал сигару. Он показал: «Кати вон туда, на верхотуру. Увидишь в ряд грузовики с намалеванными на бортах крюками. Они называются «свастика», это что-то индийское. За кустами поле, там у «отчаянных» лагерь. Мимо не проедешь, сестра». В Фиуме всех молодых женщин называли «сестрами», пожилых — «матерями».

Луиза видела еще не дописанное воззвание. Оно начиналось так: «Madri di Fiume! Fratelli di Fiume! Sorelle di Fiume! Oggi la nostra fede salda, nostro amore inestinguibile, per Italia e per Fiume, una e uono…»57 Это было утреннее обращение к народу, которое размножат на ротаторе и развесят по всему городу. А будет еще и вечернее.

Дома закончились, дорога запетляла по склону, и вскоре Луиза увидела живую изгородь из плотно посаженных туй, а перед нею десятка полтора автофургонов, броневик и длинный роскошный лимузин. На машинах были нарисованы странные паукообразные знаки: кресты с загнутыми концами.

Подъехав, Луиза положила велосипед на землю — здесь ведь не воруют. Протиснулась между двумя туями, остановилась.

На нешироком травянистом плато стоял аэроплан, весь разрисованный скелетами. В стороне пестрели разноцветные шатры и палатки. Над ними в нескольких местах поднимались дымы — там горели костры и чадили две или три полевые кухни. Поодаль виднелся обугленный остов большого дома с проваленной крышей.

Первый человек, которого увидела Луиза — в кителе и надвинутой на глаза альпийской шляпе — выглядел невоинственно: сидел на раскладном стульчике перед мольбертом. Вид на город и море отсюда открывался великолепный.

Обернувшийся на шелест травы художник оказался художницей. Красивая, но совсем не юная, лет сорока женщина надменно оглядела Луизу. На погонах посверкивали лейтенантские звездочки.

— Здравствуйте. Где мне найти синьора Келлера? — приятнейше улыбнулась Луиза.

— O mon dieu, еще одна идиотка. Ишь, галифе напялила, — пробормотала странная особа. — Зря притащились, милая. Гвидо не станет с вами разговаривать. Он говорит, что и одна баба в отряде — перебор. Ступайте, откуда пришли. «Дисперата» не принимает женщин.

— Я не собираюсь поступать в отряд. Гвидо — мой знакомый. Я Луиза Баккара, подруга Дуче. А кто вы?

Во взгляде появилось любопытство.

— Я Маргерита Инчиза ди Камерана.

— Как пьемонтские маркизы Инчиза ди Камерана?

— Я и есть маркиза.

— Я про вас читала! — воскликнула Луиза. — Вы были сестрой милосердия на войне! Командовали санитарным отрядом! Но что вы делаете среди этих…

Она не сумела найти подходящее слово.

— Бандитов? — засмеялась маркиза. — Бандиты — самый интересный подвид мужчин. С ними не бывает скучно. А что еще может быть нужно от жизни?

Она продолжала бесцеремонно рассматривать Луизу.

— Каково это — быть «подругой» кобеля, который не пропускает ни одной сучки? Я бы так не смогла.

Прежде чем ответить, Луиза взглянула на мольберт. Идиллический ландшафт на холсте превратился в нагромождение острых углов и хищных зигзагов. Это подсказало, как следует разговаривать с аристократкой.

Ответила с вежливой улыбкой:

— Конечно, это намного скучнее, чем быть единственной сучкой среди кобелей.

Расчет оказался верен. Грубая аристократка рассмеялась.

— Я вижу, у вас есть зубы. Не выношу беззубых. — Протянула руку. — Будем знакомы. Нет, мой кобель тут только один. Капитан Пассаванти, заместитель Келлера. Лучший мужчина на свете. Я решила, что он обязательно станет моим мужем.

И Луиза поняла: они одного поля ягоды. А значит, найдут общий язык.

Вот от кого можно выведать необходимые сведения. Но надо дать Маргерите поразглагольствовать еще. Женщины подобного склада проникаются симпатией к тем, кто их увлеченно слушает.

Луиза вздохнула:

— Разве из искателей приключений получаются мужья? Ну какой из моего Габриэле муж?

— Просто надо знать, какой муж тебе нужен, — с убеждением сказала Маргерита. — Есть муж-собака. Преданный, любящий, воспитанный, хороший защитник, но понимает только простые команды, и все главные решения надо принимать самой. Есть муж-кошка. Красивый, грациозный, ловит мышей, но гуляет по крышам и вообще предатель, любящий только самого себя. И есть муж-птица, который то с тобой, то вдруг сорвался и взлетел в небо, смотришь из-под руки, как он там описывает круги, а вернется или нет — бог весть. Меня привлекают только такие.

Ну и дура, подумала Луиза, проникновенно кивая. Пора было менять тему.

— А почему сгорел дом? — спросила она, кивнув на развалины.

— Когда похолодало, многие стали перебираться из палаток внутрь, под крышу. Но Келлер сказал: «Отчаянные у печки не сидят». И устроил фейерверк — спалил усадьбу.

— Узнаю Гвидо, — засмеялась Луиза. — Человек, лишенный слабостей. Габриэле называет его реинкарнацией Ахиллеса.

— Нет, он — реинкарнация Карла XII, шведского короля. Это мой предок по материнской линии. Я в детстве много читала про Карла Шведского,