Полонное солнце - Елена Дукальская
Снова молния. Шипение. Свист. И очередной раскат, потрясший землю.
Подошел абсолютно мокрый прислужник, вернувшийся с виноградников. Он поклонился, роняя на пол капли:
– Господин Горан, в дальний сарай попала молния, он горит, а лошади рвутся так, что скоро разнесут конюшню.
– Затворите в ней все створки окон, закрепите, чтобы их не открыло ветром. Лошадей укройте попонами, привяжите крепче в стойлах!
Горан, несмотря на волнение, раздавал команды абсолютно спокойным голосом. Слуга, вновь низко поклонившись, проворно убежал.
Юн, покуда на него не обращали внимания, быстро сунул ноги в сапоги, плеснул воды из кувшина себе в лицо, умыв его, и заново перевязал волосы шнурком. Потянулся, оправляя рубаху, и понял, что спине стало будто бы чуток легче. Болело, конечно, все одно, но ему казалось, что уже не так люто. Он был благодарен господину Веславу, что не разбудил с собою, позволив поспать подольше. Вернее всего, тот просто позабыл о нем, обнаружив, едва проснувшись, более важные дела. Ну, и на том спасибо. Главное, чтоб не осерчал теперь.
Словно прочтя мысли Юна, Веслав повернулся к нему, насупив брови. И махнул рукою для верности:
– Юн, живо сюда! Пройди-ка, парень, до покоев Ромэро и погляди осторожно, все ли с ним в порядке? Гром вон всех с постелей поднял, а от того ни слуху, ни духу. Да сторожким будь, чтоб он тебя не заметил до времени. Понял? На рожон, смотри, не лезь. Что бы там ни сотворилось!
– А что с ним может сотвориться, Веслав? Если только в кишках беспокойство, а более ничего и не сделается. – Сказал Горан, горько усмехаясь.
Юн кивнул быстро и отправился выполнять поручение. Дальняя оконечность гостиной терялась сейчас во тьме, огонь в очаге не горел. Коридор, отходящий от нее и ведущий в их прежние покои был слабо освещен лишь частыми всполохами молний. Грохот грозы чуть приглушался мощными каменными стенами и несколькими дверями, замкнутыми тяжелыми коваными засовами. Ни один светильник не горел, очевидно, в них окончилось масло. Слуги, следящие за домом, не торопились наполнять лампы. В этой части коридора теперь обитал Ромэро и, зная его репутацию человека, чьи рабы исчезают без следа в его собственном доме, угождать ему никто не спешил. Лишь двери покоев господина Горана были распахнуты, виднелась незастеленная постель с откинутым в ноги покрывалом. Один край покрывала был приподнят, будто кто заглядывал под кровать, да так все и оставил, испугавшись грохота. Юн на свой страх и риск позволил себе зайти в комнату, озираясь, чтобы никто этого не заметил. Голоса слышались вдалеке, господин Горан явно не собирался возвращаться сейчас в свою спальную комнату, какая была такой же огромной, как и их предыдущие покои, теперь принадлежащие Ромэро. Идти до широкого, великолепной отделки ложа пришлось довольно долго. Юн огляделся. В покоях было полно темных углов, где мог укрыться взрослый человек и остаться незамеченным. Сейчас Юну казалось, что из одного, особенно темного угла у кровати за ним кто-то следит. Его прошиб холодный пот. Он вгляделся во тьму, но ничего не увидел. Ставни на окнах были закрыты, но сквозь прорези в них полыхал небесный огонь. Без остановки. И просачивались острые струи дождя. Юн заставил себя идти далее, кожей ощущая на себе чей-то недобрый взгляд. Скоро он достиг постели господина Горана. Встав на колени, заглянул под нее. Темнота. Он вынырнул наружу, огляделся, увидел зажженную свечу на столе рядом, потянулся за ней, сжал подсвечник в руке и вновь заглянул осторожно под устроенную на толстом деревянном основании перину. И усмехнулся. Еле заметный слой пыли под постелью был стерт чьей-то ладонью.
В комнате господина Горана тоже что-то искали. И совсем недавно. Странный мокрый отпечаток на полу, будто след от сапога, он заметил, уже возвращаясь назад. Юн проворно вышел, прикрывая дверь за собой и пугливо оглядываясь. Если бы его кто-нибудь сейчас заметил, он никогда не сумел бы более доказать, что не является вором. Постояв немного, Юн направился к Ромэро. И заглянул в щель слабо приоткрытой двери. Ромэро лежал на спине, укрытый до самого носа меховым покрывалом. И не шевелился. На голове его красовался войлочный колпак, прикрывающий уши. Кругом гремело так, что даже на небесах, наверное, вздрагивали, а этот человек с нечистой совестью лежал неподвижно, напоминая собою изваяние. Огонь свечи в настенном подсвечнике тревожно трепетал, рискуя вот-вот погаснуть, в ставни бился обезумевший ветер, но ничто не могло заставить Ромеро пошевелиться. Он казался неживым сейчас, и Юн решил удостовериться, что тот хотя бы дышит. Слуг Ромэро рядом с ним не наблюдалось. И где они находились сейчас было не понять. Юн приблизился к его постели и склонился, стремясь уловить в нем хоть какое-то биение жизни. Дыхание тучного гостя не ощущалось сейчас никак. Он лежал, не шевелясь, даже грудь не вздымалась. Юн наклонился еще ниже, осторожно опершись коленом о перину. Тишина. Ощущение чужого взгляда, впившегося в затылок, сделалось невыносимым. За ним кто-то явно наблюдал. Причем делал это, почти не таясь. Юн приподнял голову. В дальних углах комнаты клубилась недобрая чернота, вызывая тревогу. Казалось, темные тени в каменных углах покоев шевелятся от чьего-то дыхания. Да что же это? Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. И протянул руку, стремясь дотронуться до лица Ромэро и понять, холодно ли оно. Палец его уже ощущал проступающую знатно жесткую щетину этого человека, когда очередной раскат потряс тяжелые крепостные стены дома. И Ромэро вдруг ахнул! Вздохнул… Закашлялся… И захрапел! Снаружи вновь загрохотало. Будто кто-то с силою пытался прорваться внутрь комнаты, ища себе спасения от грозы. Юн отшатнулся, подался назад и бросился бежать, покуда гость не опомнился. И не проснулся.
Не забыв захлопнуть дверь за собою, Юн проворно вернулся к хозяину рассказать о том, что увидел.
– Как спит? Как он может спать при таком грохоте?! Наверное, если бы земля раскололась надвое, он бы тоже продолжил спать! – Горан возмущённо зафыркал, выслушав сообщение. Веслав скупо улыбнулся. Подошел Гато, поклонившись хозяевам.
Он тоже вымок до нитки, вода текла с него потоками. С длинных волос капало, они были страшно мокры. Гато, морща свой острый нос, проворно отжал их одной рукой, ухватив за прядь. Целый поток воды ринулся на пол. Появившаяся Калерия крикнула гневно:
– Гато! Ты в своем уме! Ты зальешь мне дом! Где ты был все это время? Мы тебя искали!
– Прости, госпожа,
