Алое небо над Гавайями - Сара Акерман

Подъезжая к дому, Лана заметила, что над дорогой что-то висит — на той же самой ветке, что и в прошлый раз.

— Что это? — встрепенулась Коко.

— Кажется, я знаю, — отвечала Лана.

Это была пустая банка из-под сардин. Коко ее открыла. Внутри лежала записка.

Суббота, 16:00. У тебя. Г. Б.

— Скажешь ему, чтобы выпустил наших родителей?

— Сначала надо сказать, что это ваши родители. Позволь, я с этим разберусь, Коко. Тема щекотливая. Обещай, что будешь помалкивать.

Мари разозлилась.

— Наши родители — не нацисты! Но ты сомневаешься, да?

Лана оторопела от такого напора.

— Я никогда этого не говорила. Но майор Бейли считает, что я вас удочерила, причем давно, и я должна объяснить, зачем солгала ему. Никто не любит, когда их обманывают.

Разговор предстоял неловкий, но Грант казался ей рассудительным спокойным человеком. Тем, кто готов выслушать ее объяснения. Только на это была вся надежда.

— Но зачем ты солгала?

Лана ощетинилась.

— Ты же сама видишь, что вокруг творится! Никто не знает, кому можно доверять, все боятся, что их арестуют или того хуже. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Я же не знала, что мы с майором подружимся.

* * *

На ужин были сэндвичи с тунцом и свежими помидорами из лавки Кано и тушеный шпинат. Коко посетовала, что снова приходится есть тунца, но арахисовое масло кончилось, а когда следующая поставка, никто не знал. Девочки рассказали Моти и Бенджи, как прошел день, и после ужина Коко вручила им контрабандные бланки и чернила, которые они одолжили у миссис Кано. На полках магазина чернил не осталось, но Лана пообещала вернуть пузырек завтра. Миссис Кано не стала спрашивать, зачем он ей понадобился.

— А печатная машинка у тебя есть? — спросил Моти.

Лана наклонилась ближе.

— Нет, но миссис Кано разрешила воспользоваться ее машинкой в лавке.

Поставив отпечатки, Моти и Бенджи выбрали себе новую фамилию — Хамада. Потом дети отправились искать вход в тайную комнату и исследовали каждый сантиметр кухни. Лана занялась тестом для ежевичного пирога. По радио передавали рождественскую музыку.

Когда она промывала ягоды, среди них попался стебель, и она уколола палец. Смыла кровь и продолжила работать. Вскоре она замечталась о Гранте и его прикосновениях. Даже легчайшее его касание действовало на нее как электрический разряд.

Вдруг Коко прервала ее грезы, воскликнув:

— Я что-то нашла!

Она залезла в кладовку. Все собрались вокруг и смотрели на нее. Внизу стены, где не было полок и стояли мешки с рисом, шла длинная трещина. Худыми ручками Коко сдвинула мешки в сторону.

— Дай я посмотрю, — сказала Лана.

Коко вышла, а Лана протиснулась в кладовую. Провела пальцами по стене и рядом с дверным косяком на что-то наткнулась. Маленький рычажок. Она нажала на него — ничего не произошло. Нажала снова, потянув в другую сторону, — и открылась тайная дверца.

— Дверь! — воскликнула Коко.

Узкая деревянная лестница вела в темноту.

— Кто первый? — спросила Мари.

— Я, — ответил Бенджи.

— Бери фонарик.

Лана спустилась вслед за Бенджи, а Коко шла за ней и держала ее за юбку. Моти сказал, что останется с Юнгой наверху. Тут, внизу, стены были отделаны — отделка была из необработанного дерева; виднелись опорные балки. Бенджи остановился под лестницей и посветил фонариком. Они спустились в комнату примерно три на семь метров. Вдоль одной стены висели ружья и противогазы, у другой стоял стол с различным радиооборудованием, проводками и стопками тетрадей. Вдоль третьей тянулись стеллажи с мешками риса и муки, свиным жиром, консервами и пустыми банками.

— Ого! — ахнул Бенджи.

— Значит, бомбоубежище рыть не придется, — сказала Мари.

— Смотрите, сколько еды! — воскликнула Лана, обрадовавшись, что у них столько припасов, ведь никто не знал, когда прибудет корабль с продовольствием. А пустые банки пригодились бы для меда.

Она вдохнула. В подвале пахло сыростью, но к ней примешивался едва уловимый запах отца, его верного крема для бритья «Барбазол». Она забрала у Бенджи фонарик и подошла к столу посмотреть, что там за тетради. Они все были исписаны неразборчивым отцовским почерком и содержали его чертежи и наброски. На стене над столом висела фотография: юная Лана и Джек на краю кратера. За ними клубился дым.

Мари пригляделась.

— Это ты.

— Да.

— Ты тут такая молодая!

— Старости никому не избежать.

В эту минуту боль потери обрушилась на Лану со всей тяжестью. Как же отец любил ее, несмотря на то что она отказывалась возвращаться! Слезы хлынули из глаз. Он не сдавался, он верил, что она вернется. А она в глубине души не сомневалась, что он всегда будет ждать ее и она сможет вернуться, когда будет готова. Только сейчас она поняла, как рискованно было так жить.

— Ты в порядке? — спросила Мари.

Лана сглотнула комок.

— Просто затосковала по отцу.

Она почувствовала, как маленькая ручка взяла ее за руку.

— Не грусти, тетя Лана. Джек мне говорил, что знал, что ты любишь его, и чувствовал, что ты должна вернуться со дня на день.

До нее не сразу дошло, что Коко держала ее за руку.

— Он правда так сказал?

Коко кивнула.

— А еще он говорил, что я на тебя похожа и поэтому он счастлив.

Тепло разлилось у Ланы внутри.

— Похоже, вы были очень близки.

— Он проводил со мной больше времени, чем папа, потому что папа все время работал. А теперь я скучаю по ним обоим, — всхлипнула Коко.

— Знаете что, девочки, и тебя это тоже касается, Бенджи. Если вы поссоритесь с близким человеком, никогда — слышите, никогда! — не откладывайте примирение на потом. Неважно, крупная ли ссора или маленькая. Нет ничего хуже, чем жить и жалеть, что поступили так, а не иначе. Ваши любимые заслуживают большего.

Коко потянула ее за руку.

— В то утро, когда папу увезли, я сказала ему, что он злой и вечно командует, а теперь его нет. Как бы я хотела ему сказать, что не буду больше таскать в свою комнату гусениц и ящериц и что мне очень жаль!

— Еще скажешь, обязательно, — ответила Лана.

Тут и Мари бросилась признаваться в грехах.

— Однажды мама на меня рассердилась за то, что Бобби Кануха провожал меня домой, а я ей не сказала.

А Бенджи удивил Лану, заявив:

— Я совсем не помню своих родителей, и мне почти каждый день бывает из-за этого стыдно.

Лана притянула всех детей к себе и обняла. Мари казалась сильной и крепкой, а Коко — хрупкой, состоящей из одних косточек. Бенджи сначала напрягся,