Китайская культурная революция - Ли Бао
Маршал Е Цзяньин настаивал на скорейшем устранении «Банды четырех», Хуа Гофэн хотел того же, но методы их различались. Если Е Цзяньин собирался арестовать своих противников прямо сейчас, то Хуа Гофэн, будучи сторонником соблюдения партийных традиций, выступал за осуждение «четверки» на предстоящем пленуме ЦК КПК. По мнению Хуа Гофэна, такой подход позволил бы избежать беспорядков, могущих вылиться в ожесточенное противоборство. Надо признать, что у Хуа были основания для беспокойства, поскольку сразу после смерти Председателя Мао в Центральный комитет КПК хлынул поток писем со всех уголков страны, в которых трудящиеся и кадровые работники требовали назначения Цзян Цин Председателем ЦК КПК, а Чжан Чуньцяо – ее заместителем. Можно только восхититься организационными способностями «Банды четырех», сумевшей добиться столь массового и столь слаженного «изъявления народной воли». «Между строк» в этих посланиях звучала угроза гражданской войны, котел которой кипел с разной интенсивностью на протяжении всей культурной революции, но теперь война грозила выйти на новый, более масштабный и более ожесточенный уровень. Мао Цзэдун в свое время легко жертвовал всем ради удовлетворения собственных амбиций, и Цзян Цин поступила бы точно так же… Скорее всего, война началась бы с выступлений в Шанхае – даром, что ли, Ван Хунвэнь уделял столько внимания местному ополчению?
В столице Цзян Цин надеялась на поддержку генерала Ван Дунсина, несмотря на то что он не допустил ее к архиву Мао, а также на содействие генерала Чэнь Силяня, командующего Пекинским военным округом и одного из заместителей Хуа Гофэна. Но оба генерала правильно оценили расклад сил и предпочли поддержать Хуа Гофэна и стоявшие за ним старые кадры. Старые кадры вообще вызывали больше доверия, поскольку не меняли своих симпатий и антипатий так быстро, как меняла их Цзян Цин, – сегодняшний ее фаворит не мог считать себя застрахованным от завтрашних репрессий. Надо было хорошенько постараться, чтобы объединить убежденного маоиста Хуа с маршалом Е Цзяньином и другими противниками революционного курса, но Цзян Цин это удалось, пусть и вопреки ее желанию.
Чэнь Силянь – будущий командующий Пекинским военным округом. 1955
Серьезным подспорьем для «четверки» мог стать Мао Юаньсинь, которого Цзян Цин попыталась провести в члены Политбюро, но это ей не удалось. Большинство членов высшего партийного органа считало, что после смерти Мао Цзэдуна его племяннику надлежит вернуться в Ляонин, ибо его миссия при умирающем дяде окончилась. Сам же Юаньсинь считал, что его «революционные» заслуги и то влияние, которым он пользовался среди выдвиженцев культурной революции, а также родство с Председателем Мао дают ему право «встать у руля». С одной стороны, он являлся для Цзян Цин ценным союзником, а с другой – потенциальным конкурентом в борьбе за высшее место в партийной и государственной иерархии, но пока Лю Бэй и Сунь Цюань выступали воедино[122].
Председатель Мао умер, так и не назначив официального преемника, но Хуа Гофэн считал себя таковым на основании записки, полученной от Мао 30 апреля 1976 года. Речь Мао к тому времени уже стала невнятной, поэтому он предпочитал письменное общение устному. «Раз дело в твоих руках, то я спокоен», – написал Мао, и при желании эти слова можно было истолковать как «ты – мой преемник». Но есть и другое толкование. Хуа Гофэн стал исполняющим обязанности главы Государственного совета 8 февраля 1976 года. За два с лишним месяца пребывания на этом посту Хуа сумел заслужить доверие Мао, который похвалил его. Похвалил, а не назначил преемником, обратите внимание.
30 сентября, в канун Дня образования КНР, когда публикации имеют особо важное значение, в газете «Жэньминь жибао» появилась очередная статья, обличавшая «контрреволюционеров». Но на сей раз, помимо критики, прозвучала завуалированная угроза гражданской войны: «Контрреволюционеры, окопавшиеся в партийных рядах, могут предпринять контрреволюционный вооруженный переворот и прибегнуть к контрреволюционному насилию в целях свержения диктатуры пролетариата и реставрации капитализма. Прежде чем начать действовать открыто, они попытаются подготовить контрреволюционное общественное мнение… Но их уловки не должны никого обмануть. Помните, что побеждает тот, кто успеет ударить первым!»
За годы, когда одна кампания сменяла другую, а на пороге уже маячила третья, китайцы научились угадывать имена, даже если они не назывались, и читать между строк. Призыв к вооруженной борьбе был понят всеми – и теми, кому он предназначался, и теми, против кого он был направлен.
1 октября Цзян Цин выступила на торжественном собрании по случаю праздника в университете Цинхуа. Она потребовала исключения Дэн Сяопина из партийных рядов, которые необходимо было очистить «от всех буржуазных сорняков раз и навсегда». С теми, кто выступал за реабилитацию Дэн Сяопина, Цзян Цин призывала «покончить раз и навсегда», то есть – уничтожить в прямом смысле, а не направлять на перевоспитание. Двумя днями позже, выступая перед партийным активом уезда Пингу[123], Ван Хунвэнь заявил, что настала пора свергнуть ревизионистов, проникших в Центральный комитет КПК. Армейские части, командиры которых поддерживали Цзян Цин, были приведены в состояние повышенной боевой готовности. «Танки сильнее дацзыбао», – говорила в своем кругу Цзян Цин.
В начале октября Мао Юаньсинь, оставшийся в Пекине вопреки рекомендации ЦК КПК, организовал переброску к столице бронетанковой дивизии из Шэньянского военного округа. Формально Мао Юаньсинь был окружным политкомиссаром, но на деле, пользуясь своим положением, он присвоил и командирские полномочия. Если вспомнить, что Шэньянский военный округ включает в себя три северо-восточные провинции – Цзилинь, Хэйлунцзян и Ляонин, то станет ясно, сколь значительные силы находились в руках Мао Юаньсиня, умевшего расставлять повсюду своих людей не хуже, чем Линь Бяо.
Любители альтернативных исторических версий в жанре «если бы» не раз рассуждали о том, как могли развиваться события, если бы Линь Бяо сохранил свое положение до кончины Мао Цзэдуна. Большинство сходится в том, что в противоборстве с «Бандой четырех» Линя поддержало бы большинство старых кадров, поскольку «чума хуже наводнения»[124]. Но могло сложиться и иначе, ведь жизнь любит опровергать прогнозы и не спешит оправдывать
