Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Если я этого не сделаю, завтра они убьют Клементе и одного шестнадцатилетнего паренька. Я не могу остаться.

Голос Андреса был исполнен такой решимости, что старик умолк. После непродолжительной тяжелой тишины Андрес со стоном продолжил.

– Они хорошо придумали, как сделать так, чтобы никто не убежал. Если при поверке кого-то недостает, они убивают предыдущего и следующего по списку.

– Тогда зачем ты здесь? Чего ради так рисковать?

– Я ходил в дом Николасы.

Старик удивленно поднял брови.

– Туда же не войти. Бомба… – и он замолк, не в состоянии подобрать нужные слова. – Сначала одни пытались выбить других, потом другие – этих, и все вместе разнесли полсела по камешку.

– Где Мерседес, что с моей женой?

Маноло помрачнел и опустил глаза к черному провалу очага.

– Через несколько дней после того, как вас забрали, они с Николасой уехали в Мадрид. Здесь было небезопасно.

– В Мадрид? Куда?

– Дон Онорио пристроил их в дом одного знакомого врача.

– Они в порядке?

Старик растерянно пожал плечами.

– От нее не было новостей уже несколько месяцев, Андрес, я не знаю, жива она или мертва.

– А мой сын… или моя дочь? – жадно спросил он. – Ему или ей сейчас должно быть больше двух лет…

Маноло сухо оборвал его.

– Ребенок родился мертвым.

Звенящая, наполненная болью тишина оборвала мысли Андреса. Старик цедил слова мучительно медленно:

– Твоя теща, сеньора Николаса, погибла вскоре после переезда в Мадрид. Ее застрелили, когда она стояла в очереди за едой.

Отрешенная холодность старика наполняла его слова молчаливой тенью тоски.

– Бедняжка Мерседес, – пробормотал Андрес в отчаянии и зарылся лицом в ладони. – Если бы только я мог быть рядом.

– Андрес… твоя мать…

Дядя Маноло нерешительно замолчал на мгновение. Андрес встрепенулся, увидев в его глазах боль. Он решил не ходить к матери – слишком дорого бы стоило убедить ее, что он должен вернуться в тюрьму, – и хотел ограничиться простой весточкой, что у него с братом все в порядке и что скоро они живыми и здоровыми вернутся домой.

– Что с ней? – спросил он дрожащим голосом. – Где она?

– Она умерла… Почти год назад.

Андрес почувствовал, как к горлу поднимается горький комок. Сглотнул слюну и попытался сдержать рвавшиеся наружу злые слезы. Потом замер, глядя на сухую сморщенную кожу старика, так напоминавшую ему кожу матери. Он узнал рубашку и пиджак своего отца: когда тот умер, мать отдала сохранившиеся вещи дяде, чтобы Маноло их носил. Ворот рубашки был слишком большим, потому что дядя был ниже и худее отца, и мать тогда несколько дней укорачивала рукава и подшивала штаны. Прошло уже десять лет, но Андрес как сейчас помнил, как в дверь их дома постучали и мать велела ему открыть. Двое мужчин впились в него глазами. За ними нервно переминалась Кордобеса. И тут он увидел тело отца, привязанное к крупу мула. Его голова безвольно повисла, руки упали к земле, ноги окоченели. Они сказали, что отец рухнул, как подкошенный, прямо в поле. Вдова оплакивала его очень долго. Снова улыбаться она начала только к свадьбе Клементе и Фуэнсислы. Появление первых внуков наполнило ее энергией, а свадьба Андреса и Мерседес придала еще больше сил. А потом из нее разом вырвали всю радость жизни, забрав обоих сыновей неизвестно куда.

– Как это случилось?

Старый Маноло пожал плечами.

– Когда она узнала, что вас с Клементе забрали, разом заболела и слегла. Почти ничего не ела, очень похудела и стала похожа на скелет. И плакала, – он поднял брови и покачал головой, – много плакала. Потом глаза ее пересохли, и сама она высохла. В октябре тридцать шестого всех женщин села эвакуировали, но она не захотела уезжать. Мы три дня прятались в погребе, пока не пришли националисты и мы не смогли вернуться домой. Я предлагал ей поселиться со мной, пока все не кончится, но она не хотела, ты же знаешь, какой она была упрямой. Говорила, что должна быть дома на случай, если вы вернетесь. Целыми днями сидела на пороге, не замечая ни собачьего холода, ни адской жары. Почти не спала, все боялась вас не услышать.

Дядя Маноло надолго замолк, глядя в пустоту, затем поднял лицо и посмотрел прямо Андресу в глаза.

– Однажды я нашел ее мертвой. Ее похоронили рядом с твоим отцом, как она и хотела.

Чувство одиночества сдавило грудь Андресу. Он вдруг понял, что никогда не увидит ребенка, о котором грезил все эти месяцы. «Быть может, он почувствовал, что мир, в который он пришел, слишком ужасен, чтобы в нем жить», – подумалось ему. Андрес не стал отцом и перестал быть сыном, лишившись матери. Он задумался о том, как стойко его мать переносила тяготы войны, не жалуясь на здоровье. О том, как нескончаемое сумасшествие разделяет семьи и сеет смерть от бомб, голода и невыносимой тоски по близким.

Помолчав, Андрес решил еще раз уточнить, куда именно уехала Мерседес.

– Где мне искать Мерседес?

Дядя Маноло немного растерянно посмотрел на него.

– Знаю только, что она жила на улице Хенераль-Мартинес-Кампос, но там ли она еще? Слишком много времени прошло, слишком много всего случилось. Все могло измениться. Когда все закончится, ты сможешь…

Андрес с силой ударил по столу, да так, что зазвенела посуда. Старик, подняв брови, замолк, впрочем, эта вспышка его не удивила.

– Вечно одно и то же… Когда все это закончится… Когда все это закончится… – бормотал Андрес с отчаянием. – Это никогда не закончится… никогда…

Желудок Андреса пронзила резкая боль. Спазм был такой сильный, что он со стоном согнулся пополам.

– Что с тобой?

– У меня болит…

Не закончив фразы, он зажал рукой рот и выпрямился. Но, сделав два шага, снова согнулся дугой, и его стошнило. Старик придержал Андреса за пояс, чтобы тот не упал на пол. С каждой судорогой его напряженное тело изгибалось и с ревом изрыгало из себя все съеденное.

Наконец, полностью опустошив желудок, он обмяк на руках у старика.

– Ты не сможешь вернуться обратно в таком состоянии.

Он усадил его на стул.

– Я должен идти… – прошептал Андрес, пытаясь восстановить дыхание. – Я не могу их бросить… Не смогу жить с этим на совести… Не смогу…

Слезы душили его, из горла рвался горький стон. Он испугался, что не успеет вовремя, чтобы не дать умереть своему брату и другому несчастному. Его побег оказался никому не нужной дурацкой затеей. Он надеялся обрести надежду, чтобы жить дальше, а столкнулся с ужасающей реальностью смерти и отчаяния. Он так