Любовь короля. Том 3 - Ким Ирён
Вдобавок порывы сильного ветра, казалось, окутавшие их тела до последней поры, даже дышать мешали, так какие уж тут разговоры. Глаза застилала песчаная пыль, и определять направление становилось еще труднее. Им оставалось лишь двигаться на запад – вслед за закатом. Все это время они совсем не пили, и вскоре – начиная с Сан – совсем растеряли силы и теперь уже еле удерживались верхом на верблюдах. Даже Чан Ыю нелегко было держать спину прямо.
– Солнце садится. Мы не можем ехать дальше, – выплюнув попавший ему в рот песок, сказал Чан Ый. Все как он и сказал: солнце скрывалось за песчаными дюнами. Большое и красное. Не успели путники залюбоваться его красотой, их лица омрачило глубокое беспокойство. Сгущалась тьма, и все сильнее начинал пробирать холод.
– Нельзя коротать ночь в пустыне прямо так. Давайте-ка сперва посмотрим, что у нас есть, – прозвучал сухой, словно сама Такла-Макан, голос Чан Ыя, которому удавалось сохранять спокойствие лучше других. Они сняли тюки с верблюдов, на которых ехали. К счастью, среди вещей Сан и Чан Ыя оказались свернутые шерстяные одеяла. Они беспокоились о том, что и летом могут выдаться холодные и сухие ночи, поэтому подготовились. Однако в остальном содержимое их тюков было совершенно бесполезно: серебро, деньги, драгоценности и кинжалы – ничего, что помогло бы наполнить желудок или утолить жажду. Азиз и вовсе оказался практически с пустыми руками: большая часть его вещей была погружена на другого верблюда, а два мелких тюка, которыми навьючили перед дорогой верблюда, на котором он ехал, затерялись во время погони. Теперь их, должно быть, заволокло песками пустыни.
– До чего ж тяжело! – похлопал себя по щекам пузатый торговец. – Огонь развести нечем, жажду утолить нечем. И всего два одеяла, чтобы перенести эту ночь, Боже!
Сан с Чан Ыем чувствовали то же отчаяние. Однако слезами и стенаниями делу не поможешь. Усадив верблюдов на песок, они умастились меж ними – будто сговорились, как быть. Ночь предстояло переждать, согреваясь верблюжьим теплом да одеялами. Азиз быстро завернулся в одно из них.
– Я делиться не могу – живот слишком большой. А вы намного худее, так что можете укрыться и общим. Вы же не думаете, что я должен провести всю ночь не укрывшись только оттого, что одеяла ваши? – недовольно заявил Азиз братьям, молча смотревшим на единственное одеяло, оставшееся на песке. Как он и сказал, животы у ханьцев были плоскими – никакого пузика. Да и разве ж они не братья? Лучше уж прижиматься друг к другу, чем делить одеяло с едва знакомым человеком, которого повстречали в пути. Однако, вопреки ожиданиям Азиза, никто из братьев не попытался скорее забрать одеяло. И даже не попросил вернуть второе одеяло. Накрепко укутавшись, торговец наблюдал за братьями, чьи лица были залиты тусклым светом. Когда старший сказал что-то младшему, тот энергично покачал головой. Старший снова сказал что-то, теперь уже чуть громче, и тогда младший, запротестовав, протянул ему одеяло. Так и бранились, не желая уступать друг другу. Вот же странные!
Азиз наблюдал за их спором, облизывая пересохшие губы таким же пересохшим языком. В конце концов старший из братьев насилу завернул младшего в одеяло и прижал его к верблюду, чтобы тот зарылся в теплую шерсть. Заметив полный вины и жалости взгляд юноши, торговец хотел спросить, отчего братьям не использовать одеяло вместе, но не стал. Даже разомкнуть губы было нелегко. Спрятав голову в одеяло, он вслед за братьями прижался к боку верблюда. Быть может, для сна было слишком рано, но им не оставалось ничего другого, кроме как закрыть глаза. Есть и пить нечего. А разговоры лишь отнимают силы. И доброй ночи друг другу не пожелав, все трое закрыли глаза. В царившей тишине на пустыню опустилась ночь.
Некоторое время спустя Сан распахнула глаза. Тело ее ощущалось тяжелым, словно намокший хлопок. Нет, тяжелым, словно она волочила тюки с мешком, – так точнее. Словно во всем ее теле не осталось ни капли влаги. Но как бы она ни устала, заснуть не составило бы труда.
Подняв глаза к небу, она увидела огромную луну, что возвышалась над песчаными дюнами. «Вот-вот наступит полнолуние», – поняла она. Диск луны, словно огромный серебряный шар, висел на черном точно смоль небе. Душераздирающая красота. Для пустыни естественно палящее солнце, но этой ночью луна, казалось, была здесь куда уместнее. Свет залил пустынные земли, разошелся белыми бликами по песчаным дюнам и серебряной пылью разлетелся по пескам.
«Не похоже, что в этом мире живут люди, – подумала Сан. – Вдруг здесь и пролегает путь в загробный мир? И так все и закончится, если я не смогу выбраться из этого песчаного моря…»
Как ни странно, Сан не испытывала страха. Быть может, благодаря магии мягкого света луны. Ей казалось, будто она лежит на краю света. Песок, в который она зарылась спиной, был теплым. Как колыбель, а может, как могила.
«Может, хоть так мы наконец встретимся, Лин. Место встречи почивших так похоже на эту пустыню». – Она слегка приподнялась и сгребла в ладони весь песок, до какого могла дотянуться. Словно время он утекал меж ее пальцев и исчезал словно дни, что Сан провела в разлуке с Лином. Под ее плотно сжатыми кулаками образовался целый замок из песка – тоска, что так долго томилась в ее сердце. Сложив ладони лодочкой, она зачерпнула песка, чтобы укрыть свои бока. Вот и могила, где она будет думать о нем до конца своих дней. По ее щеке скатилась слеза. Казалось, тело ее совсем иссохло, так откуда берутся слезы? Что за дела? Сан слабо улыбнулась.
Она легла на спину и подарила эту улыбку луне, что наблюдала за ней с небес. Ее белый свет, казавшийся холодным, на деле оказался теплее и мягче света Солнца. Тот не желает, чтобы его видели, поэтому беспощадно слепит глаза, луна же открывает людям свое нагое тело, чтобы те любовались им сколько душе угодно. В лучах ее мягкого света Сан казалось, будто она тонет в песке. Будто отправляется в совершенно иной мир. Будто в этом мире исчезает все, что у нее было, а сама она становится чем-то иным. Говорят, после смерти забываешь этот мир. Вот что происходит? Окутанная теплым песком, Сан закрыла глаза. Казалось, в лучах лунного света тело ее превращается в песчинки, а те уносятся далеко-далеко вместе с пустынной бурей.
«А вдруг я первой ступлю в загробный мир и не узнаю тебя, когда и ты окажешься там, Лин? Или встречу там тебя, кому отдано мое сердце, а ты меня не узнаешь? А вдруг мы позабудем друг друга? К чему тогда все время, что я потратила в попытках тебя отыскать?» – вдруг распахнула глаза Сан. Умереть так было бы слишком несправедливо! Словно желая сбросить очарование лунным светом, она резко села. Захрустел посыпавшийся вниз песок. Не только она этой ночью не могла сомкнуть глаз. Чан Ый, съежившись точно мертвый, подрагивал.
– Не спится от холода? – стерев подсохшие слезы тыльной стороной ладони, она протянула ему соскользнувшее ей на колени одеяло. Чан Ый покачал головой. Указав большим пальцем на Азиза, с головой замотавшегося в плед, он ответил:
– Вот бы знать, отчего ему так хорошо спится.
Храп торговца заглушал тихий шепот Чан Ыя.
– Наверное, очень устал.
– Могло быть и так, но попахивает чем-то иным.
– Попахивает? Ты заметил что-то
