Любовь короля. Том 3 - Ким Ирён
Чан Ый безучастно глядел на Сан, сдувавшую с пальцев пыль. Она выглядела куда младше своих лет. Быть может, оттого, что была одета юношей, но вместе с тем и потому, что ей от природы досталась прекрасная кожа. Быть может, именно поэтому сопровождавшие их мусульманские торговцы действительно принимали ее за мальчишку, хотя она и была зрелой женщиной двадцати семи лет. Но пройдет десять лет, двадцать – и она станет старой и дряхлой, как обычные люди. Лишь бы она воссоединилась с возлюбленным раньше, чем это произойдет! Чан Ый вновь взглянул на карту, нарисованную на столе из кругов и прямых линий.
На самом деле Азиз преувеличил, когда сказал, что отныне будет по-настоящему тяжело. Путь от Караходжо к подножью Тянь-Шаня был нелегким, но не сложнее их прошлых странствий. Что до прибытия в Караходжо, что после отбытия оттуда путь их был одинаково трудным. Тянь-Шань и вовсе пришелся Сан с Чан Ыем по душе. Зеленая полоса, встретившаяся средь бесплодной земли, покрытой лишь камнями, булыжниками и песчаной пылью, придала им сил.
С поздней весны до конца лета на вершинах величественного Тянь-Шаня, огромного и крутого горного хребта, тают льды и снега, даруя воду подножью. Хотя по мере приближения к пустыне поток пересыхал, в низинах у подножия Тянь-Шаня располагались покрытые зеленью оазисы, местами даже вырастали леса. Жившие там уйгуры, что пасли овец и коз на лугах, тут и там разраставшихся вдоль их пути, выглядели так умиротворенно, что Сан с Чан Ыем сами собой начинали им улыбаться.
– Сейчас здесь красиво, но с начала осени и до конца весны это место превращается в пустыню, поэтому сезон тягот в низовье Тянь-Шаня куда длиннее, – вдруг обратился Азиз к Сан, что увлеклась любованием лугом. Когда она посмотрела в глаза молодой девушке, бродившей средь овец, у нее защемило в груди. Пастушка застенчиво улыбнулась, обнажив свои мелкие, близко расположенные зубки – светлые на фоне ее потемневшей под солнцем кожи. Эта улыбка была сладка подобно винограду, что вырос окруженный жаром пустыни. Когда наступит осень, эта девушка, повзрослевшая средь увядающей травы и кустарников, расправит плечи и, какими бы узкими они ни были, станет выглядеть преисполненной достоинства. Все время, что они ехали мимо луга, Сан не отпускал необъяснимый всепоглощающий восторг.
Там, где заканчиваются луга, всегда начинаются пески. Дюны и причудливые скалы из песчаника, которые не увидеть в Корё, привлекли внимание Сан и Чан Ыя. Пустыня была бескрайней. Бескрайняя, безлюдная и одинокая столь же, сколь безлюдная, пустыня заставила их почувствовать это одиночество, но не то, какое испытываешь в дремучем горном лесу. Эта земля была пустынной, но и в ее пустоте скрывалась своя красота. Она проверяла людскую выносливость и приглашала обнажить себя и пройти средь песков. Всякий, кому удавалось преодолеть эти тяготы, обретал сладкие, как мед, плоды и воду.
Дабы пыль, вздымавшаяся ввысь порывами ветра, не попадала в глаза, Сан посильнее опустила полы шляпы и прикрыла глаза. Бесчисленное множество торговцев преодолевали этот путь перед ними, однако на сухой земле, дочиста омытой ветрами, не было ни единого верблюжьего следа. Совершенное воплощение древности. В чувствах, глубоко отличных от тех, что она испытала на лугу, Сан заговорила:
– Ни один человек не смог бы жить здесь, Азиз.
– Да. Такла-Макан – пустыня чрезвычайно опасная. Ее название так и переводится с уйгурского: «место, откуда нет возврата». Даже летними ночами здесь стоит такой холод, что стук зубов разносится на десятки ли, – добавил он, и вдруг глаза его заблестели, словно вспомнилось что-то. – Говорят, где-то в Такла-Макане живут люди. Обосновались средь песчаных дюн пустыни, вдали от Караходжо, Кучи и других городов, и живут словно отшельники.
– Посреди пустыни, где даже воды нет? Как же это возможно?
– Не посреди пустыни – такого я не говорил, просто где-то в Такла-Макане. Должно быть, где-то есть крохотные оазисы, куда меньше тех, что мы уже проехали и еще посетим. Уж не знаю, можно ли жить, опираясь лишь на них. Хотя это, понятно, лишь предположения. Мне не доводилось встречать тех, кто хоть раз видел этих отшельников. Зато я слышал, что о них говорят: «Где-то в пустыне живут люди, которые не ведают ни о каане, ни о чем подобном».
– Время от времени они нападают на торговцев? – спросил Чан Ый у Сан, которая переводила слова Азиза на корейский для него. Когда она уточнила это у мусульманина, тот пожал плечами и закатил глаза.
– Слухи о них ходят не лучшие, но распускают их по незнанию. Говорят, эти люди простодушны и бескорыстны. Драгоценности им неинтересны, торговать они не умеют, поэтому вещи, еду – что ни попроси – отдают просто так. Почему? Потому что мы здесь гости. Эта молва переходит из уст в уста. С тех пор как они помогли человеку, заблудшему в Такла-Макане.
– Значит, за скалами из песчаника скрываются не они, – выслушав перевод Сан, выхватил клинок Чан Ый и приблизился к ней. – Держитесь позади меня. Там бесшумно затаилось несколько всадников.
– Азиз, передай началу каравана! Нас поджидает группа разбойников! – обнажила оружие она и вместе с Чан Ыем стала разглядывать скалу. Заметив, что засада их обнаружена, десятки всадников с кличем ринулись на караван. Торговцы вмиг пришли в замешательство. Все они обнажили висевшие на поясах клинки и выступили против разбойников, но большинство из них, ведомые растерянностью, тщетно пали под ударами врагов. Для обеспечения безопасности каравана торговцы наняли турецких воинов мамлюкского происхождения, однако те были в меньшинстве и тоже не сумели противостоять нападавшим. Их отбросили назад.
Разбойники нацелились на середину каравана, где шли навьюченные тяжелыми тюками верблюды, поэтому Сан и Чан Ыю, что замыкали колонну, удалось продержаться чуть дольше. Нападавший, которого атаковала Сан, вскрикнул и упал наземь, и тотчас его товарищ, бежавший следом, нанес удар точно по ее шее. К счастью, Чан Ый был рядом: он сбил с ног напавшего на Сан и выбил из седла того, кто набросился на дрожавшего и не понимавшего, что же делать, Азиза.
– Великие братья! С вами и мамлюкам не сравниться!
Восхищался Азиз не зря, вот только времени на это не было. Турки и торговцы падали один за другим, и в конце концов бандиты обрушили свои удары на последних, кто мог дать им отпор: Сан, Чан Ыя и дрожавшего у них за спинами Азиза.
– Нужно бежать, сейчас же! – закричала она на фарси и повторила на корейском. Ее спутники сочли решение верным. Пока Чан Ый задерживал разбойников, чтобы выиграть немного времени, Сан и Азиз бросились вперед через песчаные дюны. Враги один за другим набрасывались на Чан Ыя сродни рою муравьев, и в конце концов, больше не в силах сдерживать их, он развернулся и побежал вслед за Сан. Началась погоня. Скрываясь от горных разбойников, что мчались за ними под звуки рога, они отчаянно хлестали верблюдов, подгоняя. Они не ведали, куда скачут. Просто мчались все дальше и дальше по пескам. Некоторое время спустя они сбавили ход и попытались отдышаться, вот только к этому моменту ни Азиз, ни Сан с Чан Ыем уже не знали, где находятся.
– Нас больше не преследуют. Мы выжили?
Никто не дал ей ответа, и Сан обернулась, тяжело дыша. Разбойники погоню прекратили – это ясно. Однако вокруг были пески да скалы, а они могли таить в себе куда большую опасность. Они заплутали в Такла-Макане – «месте, откуда нет возврата». Сильный ветер поднимал в воздух столпы пыли.
– Кто-нибудь помнит, откуда мы пришли? – вновь неуверенно спросила она.
Никто и рта не открыл, но их полные смущения лица говорили сами за себя. Сан устремила взгляд вдаль, где простирался песчаный пейзаж, от которого спирало дух. Трудно было угадать, где находится выход из пустыни, и ее красоты обернулись кромешным ужасом.
– Вечно стоять на месте нельзя. Если двинемся хоть куда-нибудь, наверняка набредем на оазис. Отыщем там людей. И сумеем выбраться из пустыни, – оживленно, как и всегда, сказала Сан. Голос ее слегка дрожал,
