Доспехи света - Кен Фоллетт

— Каноник Мидуинтер выступил попечителем группы твоих собратьев-методистов, которые скинулись, чтобы помочь тебе.

— Не могу поверить, что мне так повезло.

— Однако я советую тебе держать источник денег при себе. Это никого не касается.

— Конечно.

— Тебе придется платить четыре процента годовых и вернуть капитал в течение десяти лет.

Эймос смотрел на Спейда с чем-то сродни благоговению.

— Это ты все устроил, да, Спейд?

— Мы с каноником Мидуинтером.

— Как мне тебя отблагодарить?

Спейд покачал головой.

— Просто усердно работай, хорошо веди дела и верни всем долг, когда придет время. Это все, что я от тебя хочу.

— Я верну, клянусь. Не могу поверить в свою удачу. Слава Богу, и спасибо тебе.

Спейд встал.

— Это еще не конец. Нам нужно убедиться, что Хорнбим не попытается выкинуть какой-нибудь фокус.

— Хорошо.

— Сначала тебе нужно подписать соглашение о займе с каноником Мидуинтером в присутствии мирового судьи. Затем ты должен отдать банковский чек Хорнбиму, и я настоятельно советую сделать это тоже в присутствии того же судьи.

— Какого именно?

В Кингсбридже их было несколько, и некоторые были приятелями Хорнбима, как, например, Хамфри Фрогмор.

— Я говорил с олдерменом Дринкуотером, председателем мировых судей, — сказал Спейд. — Он тесть Мидуинтера, как ты, возможно, знаешь.

— Хороший выбор.

Дринкуотер был известен своей честностью.

— Тебе придется ему заплатить, конечно. Он возьмет пять шиллингов. Судьи часто берут плату за подобные услуги.

Эймос усмехнулся.

— Теперь я могу себе это позволить.

Они вышли из склада Спейда. Сначала они пошли в дом Эймоса, чтобы взять пять шиллингов из его сейфа. Затем направились к дому Дринкуотера на Фиш-лейн. Это был скромный, старый, фахверковый дом.

Дринкуотер их ждал. Он был в комнате, служившей ему кабинетом, и сидел за столом, на котором лежали все необходимые канцелярские принадлежности: гусиные перья, бумага, чернила, песок и сургуч. Голова его была лысой, но сегодня он надел парик, чтобы подчеркнуть официальность момента.

Он прочел соглашение о займе, которое принес Спейд.

— Все как положено, — сказал он и подвинул его через стол. Эймос взял перо, обмакнул его в чернильницу и подписал свое имя, затем Дринкуотер подписался как свидетель.

Спейд взял документ, посыпал его песком, чтобы высушить чернила, затем аккуратно свернул и спрятал за пазуху.

— Теперь мне нужно сделать все, чтобы его вернуть, — сказал Эймос.

— Вернешь, — сказал Дринкуотер. — Мы все в тебя верим.

Эймос выглядел испуганным, но решительным.

Дринкуотер надел довольно поношенное старое пальто, и трое мужчин вышли и направились к дому Хорнбима.

Ожидая в холле и глядя на портрет Хорнбима, Эймос сказал:

— В прошлый раз, когда я был здесь, я пережил худший шок в своей жизни.

— Теперь очередь Хорнбима быть шокированным, — сказал Спейд.

Лакей провел их в кабинет. Хорнбим был поражен их появлением.

— Что такое? — раздраженно спросил он. — Я ждал юного Барроуфилда, а не делегацию.

— Речь о займе юного Барроуфилда, — сказал Спейд.

— Если вы пришли молить о пощаде, то зря тратите время.

— О нет, — сказал Спейд. — Мы и не ждем от вас милосердия.

Высокомерную уверенность Хорнбима подточил червь сомнения.

— Что ж, не тратьте мое время, говорите, чего вы хотите?

— Ничего, — сказал Спейд. — Но у Барроуфилда кое-что есть для вас.

Эймос протянул банковский чек.

— Хорнбим, — заговорил Дринкуотер, — прежде чем вы предъявите этот чек в банке, вам нужно будет передать все документы, касающиеся долгов покойного Обадайи Барроуфилда перед вами. Полагаю, это та стопка на столе, но, если вы не можете немедленно их найти, вы должны вернуть чек юному Барроуфилду.

Мясистое лицо Хорнбима сперва побледнело, потом порозовело и, наконец, побагровело от ярости. Не обращая внимания на Дринкуотера, он уставился на Эймоса.

— Где вы взяли деньги? — заорал он.

Эймос выглядел испуганным, но не дрогнул.

— Не думаю, что вам нужно это знать, олдермен.

«Молодец, Эймос», — подумал Спейд.

— Вы их украли! — взвизгнул Хорнбим.

— Могу вас заверить, Хорнбим, — вмешался Дринкуотер, — деньги были получены честным путем.

Хорнбим набросился на Дринкуотера.

— По какому праву вы вмешиваетесь в это дело? Вас это не касается!

— Я здесь как мировой судья, — мягко сказал Дринкуотер, — чтобы засвидетельствовать законную сделку, погашение долга. Во избежание сомнений, возможно, вы напишете простую расписку о том, что Барроуфилд полностью погасил свой долг перед вами. Я ее засвидетельствую, а Барроуфилд сможет ее оставить у себя.

— Здесь какая-то нечистая игра! — заявил Хорнбим.

— Успокойтесь, прежде чем скажете то, о чем можете пожалеть, — сказал Дринкуотер. — Мы с вами оба являемся судьями, и нам не пристало орать друг на друга, подобно базарным торговкам.

Хорнбим, казалось, вот-вот взорвется ответным криком, но сдержался. Не говоря ни слова, он схватил лист бумаги, быстро на нем что-то написал и протянул Дринкуотеру.

Дринкуотер изучил его.

— Хм, — сказал он. — Почти разборчиво. — Он взял перо, подписал и передал документ Эймосу.

— Если на этом наши дела закончены, — процедил Хорнбим сквозь зубы, — то я прощаюсь с вами.

Все трое встали и, пробормотав прощания, вышли из комнаты.

Когда они оказались на улице, Спейд позволил себе рассмеяться.

— Ну и сцена, — сказал он. — Да у него чуть удар не случился!

— Мне жаль, что он был так груб с вами, олдермен, — сказал Эймос Дринкуотеру.

Дринкуотер кивнул.

— Сегодня я нажил себе врага.

Спейд задумался.

— Подозреваю, мы все трое нажили себе врага в лице Хорнбима.

— Я так вам обоим благодарен, — с сожалением сказал Эймос. — Иметь такого врага — плохо.

— Знаю, — сказал Спейд. — Но иногда человек просто должен поступать правильно.

*

На следующее утро Спейд пошел в лавку в надежде увидеть миссис Латимер, когда та придет за своим новым пальто. Ему повезло. Она ворвалась, словно теплый ветерок, и он снова подумал о том, насколько же она привлекательна.

Когда она примеряла пальто, он разглядывал ее фигуру, делая вид, что проверяет посадку. Она была восхитительно округлой, и он невольно представлял себе ее грудь под одеждой.

Он думал, что ведет себя сдержанно, но, к своему глубочайшему смущению, поймал ее взгляд. Она на долю секунды приподняла брови