Доспехи света - Кен Фоллетт
— Неужели он настолько коварен?
— Этот человек ненасытен. Он хочет завладеть всем миром.
— Может, мне просто свернуть ему шею, и пусть меня повесят за убийство.
Спейд улыбнулся.
— Не торопись с этим. Мне бы не хотелось видеть тебя на виселице, да и большинству жителей Кингсбриджа тоже.
— Я не знаю, что еще делать.
— Сколько, ты говоришь, Хорнбим тебе дал?
— Четыре дня. А что?
— Я просто думаю.
На лице Эймоса мелькнула надежда.
— О чем ты думаешь?
— Не слишком обольщайся. Я пытаюсь придумать другой выход, но он может и не сработать.
— Скажи мне.
— Нет, дай мне все обдумать.
Эймос с видимым усилием подавил нетерпение.
— Хорошо. Я готов на все.
— Сегодня вторник. Четыре дня — это до субботы. Приходи ко мне в пятницу после обеда.
Эймос осушил чашку и встал, собираясь уходить.
— Не можешь хотя бы намекнуть?
— Вероятно, ничего не выйдет. Я скажу тебе в пятницу.
— Что ж, спасибо и на том, что подумаешь. Ты настоящий друг, Спейд.
Когда он ушел, Спейд еще некоторое время сидел в раздумьях. С Хорнбимом было что-то не так. Человек был богат, он был видной фигурой в городе, олдерменом и мировым судьей. Он был женат на милой, смиренной женщине, родившей ему двоих детей. Что им двигало? У него было больше денег, чем он мог потратить, учитывая, что он не интересовался ни пышными приемами, ни собственной конюшней скаковых лошадей, ни фешенебельными лондонскими игорными клубами, где проигрывают сотни фунтов на одной карте. И все же он был так жаден, что готов был воспользоваться неопытностью сына покойника, чтобы урвать его дело.
Но, возможно, его можно было перехитрить.
В голове Спейда зарождалась идея. Он надел пальто, вышел на холод и направился к дому каноника Мидуинтера.
Самые старые и изящные дома в Кингсбридже принадлежали Церкви и предназначались для высшего духовенства. Мидуинтер занимал яковианский особняк напротив собора, вероятно, самое желанное место в городе. Спейда провели в уютную гостиную, обставленную в классическом стиле, который был в моде с тех пор, как он вообще начал замечать подобные вещи: расписной потолок, стулья на тонких ножках, а на каминной полке пара кремовых ваз, украшенных гирляндами и фестонами, вероятно, изготовленных на знаменитой фабрике Джозайи Уэджвуда. Спейд предположил, что комнату обставляла покойная жена Мидуинтера.
Каноник пил чай со своей дочерью, Джейн. Она была довольно красива, подумал Спейд, с большими серыми глазами. Все знали, что Эймос в нее влюблен, и Спейд понимал почему, хотя и находил ее довольно холодной и, возможно, немного расчетливой. Главная городская сплетница, Белинда Гуднайт, говорила Спейду, что Джейн никогда не выйдет за Эймоса.
У Мидуинтера было еще двое сыновей, умные мальчики, старше Джейн, оба учились в университете в Эдинбурге. Методисты предпочитали отправлять сыновей в шотландские университеты, где преподавали меньше догматов Англиканской церкви и больше полезных предметов, таких как медицина и инженерное дело.
Мидуинтер и Джейн тепло приветствовали Спейда. Он сел и принял чашку чая. После вежливой светской беседы он рассказал им историю Эймоса и Хорнбима.
Джейн возмутилась за Эймоса.
— Какая низость со стороны Хорнбима поступить так. И это в день похорон отца Эймоса!
— Хорнбим, несомненно, позаботился о том, чтобы бумаги были в идеальном порядке, и контракт нельзя было оспорить в суде, — заметил Мидуинтер.
— Несомненно, — сказал Спейд.
— Неужели мы не можем этому помешать! — воскликнула Джейн.
— Есть одно возможное решение, — сказал Спейд. — Поэтому я и пришел.
— Продолжайте, — сказал Мидуинтер.
Спейд сформулировал идею, которую вынашивал.
— Эймос, определенно, способный парень и трудяга. Дайте ему время, и я уверен, он сможет выплатить свой долг.
— Но время как раз то, чего Хорнбим ему не даст, — сказал Мидуинтер.
— А что если несколько человек из нас скинутся и одолжат Эймосу деньги, которые ему нужны, чтобы расплатиться с Хорнбимом к субботе?
— Какая великолепная мысль! — с энтузиазмом воскликнула Джейн.
Мидуинтер медленно кивнул.
— Риск есть, но, как вы говорите, Эймос, скорее всего, в конце концов все вернет.
— Думаю, мы найдем достаточно людей, чтобы поддержать собрата-методиста в трудную минуту.
— Уверен в этом.
Спейд был рад, что Мидуинтеру понравилась идея, но было одно, что он мог сделать, чтобы почти гарантировать ее успех, — это самому внести вклад в заемный фонд.
Сначала Спейд сказал:
— Я с радостью внесу десять фунтов.
— Очень хорошо.
— Если вы поддержите меня, каноник Мидуинтер, и тоже внесете десять фунтов, мне будет гораздо легче убедить других методистов присоединиться.
Наступила пауза, и Спейд с напряжением ждал реакции Мидуинтера.
Наконец тот сказал:
— Да, я с радостью внесу десять фунтов.
Спейд вздохнул свободнее и продолжил:
— Нам нужно будет установить срок погашения, скажем, через десять лет.
— Согласен.
— И брать с Эймоса проценты.
— Разумеется.
— Эймосу придется экономить все свои деньги, чтобы вернуть долг, — вдумчиво сказала Джейн. — Он будет стеснен в деньгах десять лет.
— Верно, — сказал Спейд. — И самое главное, я бы хотел, чтобы вы, каноник Мидуинтер, стали казначеем фонда.
Мидуинтер пожал плечами.
— Вы могли бы быть казначеем. Люди знают, что вы честны.
Спейд улыбнулся.
— Но вы — каноник собора. Ваша репутация — лучшая гарантия.
— Что ж, хорошо.
Джейн хлопнула в ладоши.
— Значит, Эймос будет спасен… в конце концов.
— Я еще ничего не сделал, — сказал Спейд. — Я только начал.
*
Спейд любил лавку своей сестры. Их с Кейт объединяла любовь к тканям: к цветам, к разным видам плетения, к мягкому прикосновению мериноса, к прочной тяжести твида. Их отец был ткачом, а мать — швеей, так что они родились в мире одежды, так же как принцы и принцессы рождаются в праздности и роскоши.
Он осмотрел пальто, которое Кейт сшила для Арабеллы Латимер, жены епископа. Оно имело воротник-пелерину в три яруса, узкие рукава и высокую, присборенную талию, ниспадавшую складками до щиколоток, что выгодно подчеркивало богатые цвета и сдержанный клетчатый узор материала.
— На ней это будет смотреться великолепно, — сказал Спейд. —
