Полонное солнце - Елена Дукальская

Раб, что смотрел за лошадьми, пошел к воротам, когда Веслав окликнул его:

– С моей лошадью осторожнее, может лягнуть, ежели испугается, и не подходите к ней со спины. Она этого не терпит!

– Хорошо, господин, не беспокойся, за твоей лошадкой особый присмотр.

Горан скоро вернулся, перемазанный сажей, с трудом таща на себе какой-то мешок.

– Что это? – Веслав перехватил у него ношу.

– Корм для лошадей! – Спокойно пояснил Горан, закашлявшись, потом достал откуда-то из складок своей накидки увесистый кожаный мешочек и протянул его Гато:

– Смотри не потеряй. Отвечаешь головой. – Гато с поклоном принял мешочек от хозяина, спрятал его в поясную сумку, что болталась спереди, поудобнее подхватил Этула под руку, грубо оттолкнул с дороги Юна, и пошел по направлению к воротам, таща приятеля на себе. Все было ясно без слов. Они покидали поместье, от которого почти ничего не осталось, и в котором прожили большую часть вполне счастливой жизни.

У самых ворот Горан собрал оставшихся вокруг себя и сказал:

– Перебираемся в поместье на виноградниках. Более идти некуда. Со мной отправятся все, кто сейчас здесь. – Он вновь закашлялся, а дым, что стелился сейчас по земле, казалось, стал гуще. Крики людей за стенами не смолкали.

Остальные тоже покашливали и протирали глаза, которые отчаянно слезились. Дышать становилось все труднее, невдалеке вновь трещало, огонь подбирался все ближе, чтобы довершить окончательный разгром города.

– Я никого не собираюсь продавать. – Горан посмотрел на жмущихся в испуге друг к другу рабов. – Там всем найдется место. И дело.

*

Из города выбирались нежданной удачей. Идти было тяжело, будто под ними разверзлась бездна сейчас. Везде валялись брошенные и разломанные повозки, лежали погибшие, придавленные обрушившимися стенами домов и деревянными частями крыш. Треснувшая от жара черепица усеивала некогда широкие улицы, по которым сейчас бегали обезумевшие погорельцы, не зная, что делать и за что хвататься. Огонь возникал то тут, то там, где-то отчаянные храбрецы пытались заливать его водой, но помогало это плохо. Солнце уже проснулось и теперь медленно поднималось над горизонтом, в удивлении и ужасе оглядывая город, над которым серой стеной стоял дым. Море волновалось. Сильный ветер легко, будто ребенок погремушками, играл кораблями, пришвартованными в бухте, их качало на волнах и бросало из стороны в сторону. До порта пожар не дошел, и здесь уже скопилась масса людей, ищущих спасения. Кто-то стремился попасть на корабль во что бы то ни стало, и, не стесняясь в выражениях и не слушая доводов, ругался с владельцами. Некоторые люди, уставшие и чумазые, просто сидели на берегу, глядя на то, как бушует огонь.

Стихия странным образом разрезала Каффу пополам, оставив в покое западные и восточные окраины и пройдя убийственной волной по ее центру с севера на юг. Часть невольничьего рынка перестала существовать, усеянная телами погибших рабов и их хозяев, не успевших вовремя убежать или понадеявшихся на случай. Смотреть на все это было страшно. В воздухе стоял жуткий запах горелого мяса.

Беглецы во главе с Гораном закрывали лица, кто чем мог, пробираясь среди хаоса и стараясь не наступить на погибших людей и животных.

Когда, наконец, удалось выйти из города, небо вдруг заволоклось тучами, и на горизонте то тут, то там начали возникать всполохи – на город запоздало шла гроза. Сквозь шум моря и свист поднявшегося ветра донесся грохот. Люди торопились. Спасшиеся рабы озирались, оглядывались в страхе и старались не отстать от остальных. Довольно широкая, хорошо утоптанная дорога вела вдоль моря, которое бросалось в путников волнами и зло окатывало их солеными брызгами.

Множество людей двигалось сейчас в одном направлении, стремясь оставить пострадавший от пожара город.

Веслав нес мешок Горана. Тот был тяжелым, будто набитым камнями. Но то были не камни. И не корм для лошадей, как недавно пояснил для всех Горан. Под светлой мешковиной угадывались круглые тельца монет. Вот, значит, какой это корм! Друг шагал довольно бодро, даже не путаясь в складках своего причудливого одеяния. У его тоги оказался капюшон, который он с удовольствием накинул на голову, спасаясь от брызг и начинающегося дождя. Его лицо с острым носом забавно выглядывало из этого капюшона, и он сейчас был похож на райскую птицу, спрятавшуюся в ветвях.

Веслав всю дорогу грустно подшучивал над ним из-за этого, и оба посмеивались сами над собой, то и дело оглядываясь и проверяя, не отстал ли кто. Приходилось прерывать путь, потому что Гато тащил на себе Этула и часто останавливался передохнуть. Этул уже немного пришел в себя и теперь брел, поддерживаемый приятелем, держась за голову и постанывая. Рабы иногда посматривали на них, но помогать никто не решался.

Юн шагал чуть в стороне ото всех, не оглядываясь, хотя всегда точно знал, когда будет следующая стоянка, будто чувствовал ее спиной. Он ни с кем не заводил разговоров, но чутко прислушивался к тому, о чем ведут беседу хозяева. Его чуть склоненная голова и напряженная спина, говорили о том, что он готов к любой неожиданности. Повесив мешок Веслава на спину, он шагал, глубоко погруженный в себя. Но сам Веслав мог бы поклясться, что юноша, тем не менее, разглядывает его украдкой, пытаясь понять, что за человек, его новый хозяин, и следит внимательно за его нуждами, уже приняв на себя новую свою судьбу.

Когда Веслав захотел пить и обмолвился об этом Горану, парень, шедший в стороне, споро снял с пояса флягу с водой, какую принял, когда выходили за ворота, и, остановившись, протянул ему, чуть склонив голову в знак почтения. Веслав ухмыльнулся. После того, как он вернул мальчишке его крестик, тот, похоже, признал его верх над собою, хоть и поломав себя. После случившегося с Гато, он знатно поник, стараясь лишний раз не напоминать о себе. Видно было, что обвинения надсмотрщика напугали его. И молчание Веслава по этому поводу тоже. На вынужденных привалах он украдкой поглядывал на хозяина, словно проверяя, поверил тот в его «колдовскую» сущность или нет. Веслав делал вид, что не замечает такого. Он хорошо понимал метания парня. Обвинения в колдовстве, даже сказанные в сердцах, имели огромную силу, проверять правда это или нет, никто бы не стал. Раба просто казнили бы и все, даже не требуя доказательств. Веслав плохо знал Гато, чаще имея дело с более услужливым