Полонное солнце - Елена Дукальская
А тот, меж тем, прижавшись к стене, ждал его решения. Тёмные брови сошлись на переносице, в глазах его стояла страшная боль. И тоска. Они казались мертвыми, в них словно возникла бездна сейчас, в которую парень уже готов был шагнуть со всем мужеством, что ещё в нем осталось. Веслав вздохнул. Посидел время, смиряя дыхание и прикидывая, как дальше действовать. И все для себя мигом решил. Да другого и не дано было.
Усмехнулся такому решению, взялся за пояс, подтягивая мальчишку к себе и беря нож наизготовку. Тот глядел на него пристально. И взгляда не отводил. Серое небо в его глазах покрылось черными тучами ресниц. Стянутые руки против его воли страшно дрожали. Веслав покачал головою, фыркнул презрительно и поддел ремень лезвием, рассекая легко путы. Юн распахнул глаза в удивлении и потёр освободившиеся запястья.
– Ну и будет с тебя урока. Живи, покуда я добрый! – Веслав усмехнулся, видя, что парень дёрнулся от звуков его голоса.
– Да не боись ты, не трону!!! Нужен ты мне больно! И жизни себя лишать не смей! Что ж ты, грешник, крест носишь, а судьбу свою, Богом данную, ему в лицо швыряешь? Нехорошо это!
– Ты отнял у меня мою вещь, господин Веслав. – Юн говорил тихо, опустив голову и трогая пальцем оторвавшийся лоскут на тюфяке. – Нечего мне более носить…
– Держи!!– Веслав протянул мальчишке крестик на новом шнурке и поднялся, глядя на него с еле заметным веселием, хоть в голос суровости и добавил. Так. Для порядку.
– У него веревица перетерлась. Сам же видел, дурень молодой. Я ее сменил, чтоб вещь невзначай не сгинула. Не моё это дело грех на душу брать, чтобы креста тебя лишать, не зверь же я лютый.
Юн медленно поднял голову, глядя на хозяина в удивлении. Губы его прошептали что-то, но голос изменил ему, и Веслав лишь догадался, что парень благодарит его.
– Спать ложись, горемыка! – Веслав щёлкнул его пальцами по носу, на котором повисла слезная капля. – Завтра решу, куда тебя пригодить, а покуда тут сиди и в дела мои не суйся!
Сказав это все, он кивнул, соглашаясь сам с собою, и вышел из комнат, не оглядываясь. А Юн так и остался молча сидеть, глядя вслед хозяину и сжимая в руках крестик. Чем объяснить случившееся в первую очередь себе, он не знал.
*
Уже глубокой ночью, когда наконец забылся тяжелым сном, сквозь дремотное забытье он расслышал шаги. Но сил на то, чтобы открыть глаза, более не нашлось. И тело, и голова требовали отдыха и отказывались подчиняться отчаянному крику ночной тревоги.
Шаги замерли подле него, а затем он почувствовал, что ему на плечи накинули что-то. По полу сквозил ветер, ночи еще были прохладными, и Юн замерз на своем тюфяке. От пережитого и от холода он дрожал, и подошедший человек это хорошо увидел.
Плотная теплая ткань, похожая на покрывало, мгновенно согрела, заставив тело расслабиться. Он легко нырнул в сон, и на этой тонкой грани сна и яви, ему вдруг почудилось, что кто-то сжал его плечо, словно подбадривая. Наверное, это был старик Линь, что пришел повидаться во сне, как часто делают ушедшие в иной мир люди. А кто еще это мог быть, кроме него? Некому теперь в его жизни было проявить участие, чтобы так по-доброму положить руку на плечо, пытаясь то ли успокоить, то ли поддержать. Все оставили его. Теперь уже окончательно.
Юн уснул, чтобы, как ему показалось, почти тут же проснуться. И вернуться в реальность. Кто-то грубо и резко растолкал его. Он испуганно вскочил, открыв глаза в рассветной полутьме. Все вокруг двигалось, за окнами раздавались отчаянные крики. И пахло гарью.
– Вставай!! Просыпайся, парень! Живо! Пожар в городе!! – Рука хозяина вновь потрясла его. – Слышишь ты, черт тебя возьми?!!!
Сон тут же унесло. Юн вскочил, и оказалось, что он в самом деле был укрыт, но не покрывалом, а богато расшитым плащом хозяина, который теперь сполз по нему на пол, окутав ноги. Он споро поднял его, протягивая Веславу. Тот лишь махнул рукою.
– Надень, господин! Спасибо…
– За что, спасибо, олух? Я только что обронил его! – Рявкнул Веслав, грубо забирая плащ. – А ты по нему ногами прошелся, тать!
Юн подался назад, собираясь что-то сказать, и тут двери распахнулись, и в комнаты влетел одетый поверх рубахи и штанов в свою чудную накидку господин Горан:
– Огонь идет от северных стен крепости! Ветер гонит его в нашу сторону!!! Уходить надо!
– Ордынцев не видать? Мож они постарались? – Веслав споро подпоясался мечом, опуская давешний кинжал в один из сапогов. Он, видать, спал одетым. Или вовсе не спал.
– Нападения нет, часовые бы сообщили! – Голос Горана срывался от волнения. Он бросился к окну:
– Что вы мечетесь? – По двору в ужасе бегали рабы, будто не зная, что делать. – Воду тащите! Из купальни! Глупцы! И лошадей! Лошадей выпускайте!
В комнаты вломился взмыленный Этул, за ним по пятам шел второй надсмотрщик, жилистый детина лет тридцати пяти с огромными руками, и Веслав неожиданно вспомнил, что того зовут Гато.
– Господин Горан! Рабы! Для сегодняшней продажи! Они же заперты в каменном сарае! Что с ними делать? – Проорал Этул дурным голосом, тараща в страхе глаза.
Вдалеке затрещало. Теперь уже все бросились к окнам.
– Крыша соседнего дома обрушилась! Огонь идет слишком быстро! Мы его не остановим!
– Сарай в той стороне? – Веслав повернулся к Этулу.
– Да!
– Там крыша занялась!
И с этими словами он выскочил вон из комнат, махнув Юну. Тот бросился следом.
Во дворе поместья царила самая настоящая паника. А в самом городе стоял страшный шум. Из разных его концов доносились чьи-то дикие вопли, визг, треск горящего дерева. К ним примешивался страшный гул, похожий на рев умирающего животного. Так по городу шел огонь, все набирая силу. Крыша каменного сарая с прочными, усиленными железом дверями, тлела с разных сторон. Несколько низких и узких окон, забранных решетками, донесли до подбежавших Веслава и Юна отчаянные крики запертых там рабов. Выбраться самоходом те не могли, решетки были слишком крепкими, а окна слишком узкими, чтобы можно было рассчитывать на спасение. Оставались двери, но они были заперты на замок.
Веслав развернулся и крикнул подбежавшим Этулу и Гато:
– Ключи давайте!
– Ключи в наших
