Раскольники - Владислав Клевакин

– Что случилось, Игнат? – тревожно спросил Иевлев.

– Спросить хочу, боярин: коли Никона с патриархов сняли, может, зря стрельцы деревеньку-то сожгли?

– Ничего не зря, Игнат. Царь свое слово назад не брал. Писано же: «На непокорную обитель продолжать осаду». Что, сильно крепка обитель Соловецкая? – язвительно заявил Иевлев.

– Крепка, боярин. Крепка и телом, и духом, – согласился с царским посланником Волохов. – Никак не могу взять в толк, как же ее взять. Сам попрешь – монахи из пушек со стен палить начнут, только людей положишь.

Посланник недовольно крякнул:

– Да, Игнат, непростую задачку тебе государь задал. А где холопов-то монастырских запер?

– Да вон, в сарае, чуть поодаль от пристани. – Волохов указал на большой сарай справа от пристани. – Сарай этот ранее под склад рыбный использовали, а как стрельцы холопов монастырских привели, там и заперли. А куда их? – Волохов пожал широкими плечами. – То шумят, то ревут, то прощения просят. Устал я от них.

Волохов сел в большое деревянное кресло, что привез с собой из Москвы, и уставился на темную гладь воды.

– Беспокойные холопы-то, – согласился с ним Иевлев.

Волохов молчаливо кивнул.

– Один день хотел я их всех вместе с сараем сжечь. Всю душу вынули.

Царский посланник лукаво ухмыльнулся. Мелькнуло в его взгляде нечто нечеловеческое. Мелькнуло то, отчего у православного человека мурашки по спине бегут. Иевлев осторожно подошел к Волохову и положил ему руку на плечо.

– А ты сожги их как еретиков, Игнат, – тихо предложил боярин.

– Ты что?! – шарахнулся от него Волохов. – Грех на душу брать не хочу.

– Да какой там грех, Игнат? Еретики же. Детей малых да баб отпусти, а мужичье пожги. Супротив монастыря прямо. Пожги, Игнат, – убедительно добавил Иевлев. – Пущай архимандрит Никанор полюбуется. В его честь костры в небе Соловецком воспламенеют. Пущай насельники нюхают волю царскую.

Волохов испуганно обернулся на Иевлева. Лют московский посланец. Ох и лют. Дай такому волю, от обители камня на камне не оставит.

– Государь не велел сильного разору монастырю чинить. Вот и нянчусь тут с ними, аки с дитем неразумным.

Иевлев зашел на деревянный мосток, сиротливо отпочковавшийся от пристани. Белое море било о мосток небольшой волной, поднятой западным ветром. Сквозь прозрачную пленку воды у каменистого дна сновали маленькие рыбешки. Прополз небольшой краб со сломанной клешней. Чуть далее мостка холодное море принесло широкую деревянную доску, один конец которой уже торчал из воды. Неугомонные чайки носились над водой.

– Хорошо здесь! – заметил посланец от царя. – Не то что в Москве. Суета, козни, вечно недовольные посадские того и гляди бунт учинят. А тут сиди у костра, пей вино, жди, пока монахи от голода на коленях приползут.

– Не приползут, боярин, – возразил Волохов. – Чего сидим, и сами не знаем. Однако воля царя такова.

Иевлев лихо усмехнулся и сошел с мостка.

– Ну, сидите тогда. Мне же сидеть здесь недосуг, в Москве дел много. Грамоту цареву я тебе передал.

– Куда сейчас, боярин? – осторожно поинтересовался Волохов.

Царский посланец прищурил один глаз и пригладил бороду.

– В Кирилло-Белозерский монастырь заеду, – прохрипел он.

– Чего ты там забыл? – удивился такому известию Игнат.

Иевлев цокнул кончиком языка.

– Намедни туда протопопа Аввакума доставили. Надобно проследить за всем.

Волохов аж присвистнул от такого известия:

– Это тот мятежный поп, что людишек на Москве мутил?

Посланец царя молча кивнул головой и добавил:

– Он самый. Но один мятежный поп, Игнат, всяко лучше, чем целый монастырь! – Иевлев неожиданно рассмеялся.

Волохов с сожалением покачал головой и повернулся к своим людям. Стрельцы чистили пищали, недовольно поглядывая на столичного гостя. Вести о том, что патриарха Никона с патриархов сняли на соборе, до них еще не дошли. Волохов еще раздумывал, сказать ли им об этом сразу или же промолчать. Сами узнают, когда в Москву вернутся. Хорошо, ежели в этом году. Зимовать на острове всем полком царский стряпчий Игнатий Волохов не собирался. Да и где разместить семь сотен стрельцов? Пожалуй, отпустит по домам тех, кто из местных, а сам в Кемь на зимовку уйдет. Сотню здесь у стен оставит с припасами. Знал Волохов и про соседний остров Анзер. Знал, что и на том острове монашеская братия скиты построила. Сотни стрельцов хватит, чтобы не сбежал Никанор.

«Хотя пущай бежит. – Волохов махнул рукой. – Патриарх новый его отлучит. Долго не набегается».

Иных же иноков ему, возможно, удастся уговорить не перечить боле патриарху и царю.

Царский посланец Кондратий Иевлев с улыбкой на лице готовился к отплытию с Соловецкого острова, оставляя Волохова наедине со своими мыслями, стрельцами и мятежной обителью. Иевлев стоял на корме коча, ухватившись широкой ладонью за борт. Его взгляд скользил с лагеря стрельцов у пристани на почерневшие стены Соловецкого монастыря. Наконец Иевлев потерял ко всему интерес и отвернулся. Волохов свернул царскую депешу и убрал в небольшой сундук, скрытый под сукном.

Вместе с царским посланцем отбыл на большую землю и бесплотный иноземный дух Мануил, которого изгнал схимник Елеазар из тела несчастной Ульяны. Теперь нечистому осталось тихо пересидеть в трюме ладьи, дождавшись прибытия в какой-либо порт, желательно в Архангельск. Там частенько пришвартовывались иноземные суда, с коими он спокойно сможет отбыть в свою родную Швецию или Аллеманию.

Филиппова пустынь

Никанор был мрачнее тучи. Сообщение мальчишки Макарки не на шутку испугало его. Он трижды подходил к окну кельи и смотрел на лагерь стрельцов на пристани, затем тяжело вздыхал и шел к иконостасу. Крестился, читал молитвы и, тяжело выдыхая, валился на скамью. Иноки на скамьях в длинном коридоре архимандритской ризницы нетерпеливо ерзали, ожидая распоряжения архимандрита. Но Никанор не спешил выходить к ним. Очевидно, что стрельцы нагрянули в Филиппову пустынь не за-ради любопытства. Монастырь лишали рабочих рук и части провизии, что могли бы тайно доставить рыбаки из деревни.

Воевода Волохов не дал обители возможности сохранить свое хозяйство за стенами монастыря. Сжег все сети, развешенные на жердях, угнал весь скот, что еще оставался на монастырских лугах. Отвадил царской немилостью всех рыбаков-поморов с материковой земли. Обложил воевода обитель, словно белку капканами, и к каждому капкану приставил по стрельцу.

Дисциплина в лагере Волохова была строгая. Стрельцы самовольно не пили, не дрались. Девок окрестных не задирали. Заложников у воеводы было хоть отбавляй. Да только Волохов большую часть народишка сгрузил на ладьи и отправил морем на противоположный берег, в Кемь. «Нечего холопам под ногами у войска царского праздно шататься».

– Что случилось, владыка, в обители Содом и Гоморра?

– Это ты откуда про Содом