Раскольники - Владислав Клевакин

Осада

Белый прямоугольный парус осторожно сверкнул в морской дали. Ветер дул западный и гнал ладью с орленым прямоугольником прямо в сторону пристани. В лагере стрельцов весело забили барабаны и завыла труба. Стрельцы шумной толпой вывалили на пристань, пытаясь разглядеть парус на ладье. Вестей из столицы не было больше месяца, и сейчас стрельцов просто распирало от любопытства. Парус нырял в глубину моря и появлялся на волне вновь.

В обители монахи на башнях тоже заметили ладью, спешащую к пристани, и ударили в набат. Звон колоколов на монастырских звонницах заставил воеводу Волохова вылезти из палатки, прервав свой беспокойный сон. Волохов, кряхтя и зевая, вышел на пристань. Появление орленого герба на парусе ладьи несколько озадачило его.

Путь от Москвы до Соловецкого острова занимал немало времени. По столбовой дороге до Вологды, далее – по рекам до Архангельска. В Архангельске пересаживались на морские суда и шли по открытому морю прямо до Соловецкого острова. Был и путь короче. Через город Каргополь на реке Онеге, что впадает в Онежскую губу моря Белого. Далее вновь пересадка на морские суда. Как ни крути, а на сто семьдесят верст короче. Но царскому посланнику Иевлеву спешить было некуда. Передать царево письмо да узнать, как дела у царского стряпчего Игнатия Волохова. Но про то Волохов не знал, и в его голове поселилось мрачное предчувствие, которое, впрочем, не оправдалось.

Улыбка, с которой Волохова встретил Иевлев, разрядила обстановку в стрелецком лагере. Иевлев спустился по деревянному трапу и не мешкая протянул Игнатию царский свиток со словами:

– Прочти и дай письменный ответ.

После чего Иевлев прошел в палатку воеводы и уютно развалился в большом кресле.

– Как в столице дела? – поинтересовался Игнат, присаживаясь рядом на простой табурет.

Иевлев довольно крякнул:

– Идут дела, слава богу.

Он достал из внутреннего кармана гребень и провел им по густой бороде.

– Намедни государь Алексей Михайлович охоту устраивал.

– Соколиную? – поинтересовался Волохов.

– В этот раз кабанов гоняли, – довольно заметил царский посланник.

– И как, удачно? – спросил Волохов.

– Аки диаволы, только хрюкают, – ухмыльнулся Иевлев. – В этом году кабанчики замечательно подросли, как черти из кустов выпрыгивали.

Волохов, улыбнувшись, кивнул головой.

– Три года в царских угодьях их не было, – заметил посланник. – Вот они и наплодились, и подросли. А государь наш Алексей Михайлович на охоте той был в зеленом кафтане, расшитом жемчугом, на голове – шапка с пером кречета, а перо воткнуто в рубин в золотой оправе. Сиял, словно ангел, среди нас, грешников. Посланник аглицкий тоже присутствовал. – Иевлев сморщил лоб, словно вспоминая лицо английского посла. – Ну, этот, с корявой мордой, – рассмеялся, вспомнив, Иевлев. – Прошлый, тот, что покрасивше был, от моровой язвы преставился.

– Зачем приехал, Иевлев? – сердито спросил воевода. – Опала?

– Да что ты, Игнат, – рассмеялся Иевлев. – Какая опала? Кто ж, кроме тебя, цареву волю в надлежащем качестве исполнит?

Иевлев склонился ближе к Волохову, словно боялся, что следующие его слова могут быть кем-то ненароком услышаны.

– С Никона сан сняли и простым монахом оставили.

Волохов от такого известия чуть язык не проглотил.

– Ну те вести, – прохрипел он. – Чудны твои дела, Господи.

– Сана лишили и в Ферапонтов Белозерский монастырь сослали, – продолжил шептать Иевлев. – Про то в царской грамоте тебе государь, как верному своему слуге, отписал.

– Кого же теперь в патриархи выберут? – тяжело вздохнул Волохов.

– Про то я не знаю, – посетовал Иевлев. – Но будь покоен, не осиротеет церковь Христова.

– В чем же обвинили Никона? – осторожно поинтересовался Волохов.

Иевлев прокашлялся и тихо произнес:

– Вором нарекли. У нас же сам знаешь как: с государем поссорился, так вором и нарекут. Хотя черт его знает, может, и впрямь обносил Никон святые обители. Мне про то не ведомо.

Иевлев замолчал. За пологом палатки раздавались крики чаек и шум ветра.

– Пойдем, глянем на твою твердыню, – хрипло бросил царский посланец.

Иевлев тяжело поднялся и вышел наружу. На стенах монастыря царило безмолвие. Вечерний закат тихо опускался на маковки колоколен и массивных башен.

– Говорят, на Москве мощи патриарха Филиппа из сей обители Никон сам забирал, – изрек царский посланец. – Сам лично приехал. Не поскупился на время. Монаха-перемета Арсения Грека из темницы монастырской извлек. К себе приблизил.

– Это тот патриарх, что при Грозном царе патриаршествовал? – изумился Волохов.

– Он самый, – утвердительно кивнул Иевлев. – В Москву возвернусь, обязательно к Филиппу зайду, спина измучила вконец, – запричитал он. – Как дождь собирается, так ныть начинает. А про патриарха Никона я такую байку слыхал. – Иевлев перекрестился. – В бытность свою проходил Никон иноческий искус у преподобного отца Елеазара. – Иевлев помрачнел. – На одной из литургий увидел преподобный, что шею его послушника, то бишь Никона, обвил черный змий.

– Неужто сам нечистый к Никону благоволил? – испуганно прошептал Волохов.

Иевлев пожал плечами.

– Кто его знает, Игнат, да только с той поры стал преподобный Елеазар сторониться своего послушника Никона. Услышал преподобный ночью голос во сне: «На великое зло израстила себе Россия сего отрока». С сей поры был гоним Никон преподобным. Потому и ополчился он на обитель.

– Нам-то что? – усмехнулся Волохов. – У нас приказ. Только скажу тебе честно, Кондратий: не по душе мне дело это.

– Крепись, воевода, – ободрил Волохова Иевлев. – Даст Бог, образуется.

Стрельцы, что остались в лагере на пристани, ходили вокруг монастыря и жгли, что еще осталось, те же рыбацкие сети, коими был щедро усеян берег Соловецкого острова.

– Что-то тихо в монастыре, Игнат, – добавил Иевлев, глядя на поникшие стены монастыря. – Удумали чего иноки?

– Молятся монахи, – громко произнес воевода. – Во избавление от антихристов, то бишь от нас, значит.

Иевлев улыбнулся:

– Пущай молятся. Но и ты, воевода, не зевай, – добавил царский посланец. – Ежели чего, сразу на штурм иди.

– Да уж ходили. – Волохов плюнул на песок.

Из рейда вернулся последний стрелецкий десяток. Молодой безусый стрелец лихо отрапортовал:

– Весь остров обшарили, воевода. Больше холопов монастырских не нашли.

Волохов довольно кивнул.

– Отдыхайте, служивые.

Иевлев перевел взгляд с монастырских стен на Волохова.

– Какие монастырские холопы, Игнат? – довольно поинтересовался он. – В полон заложниками взяли?

Волохов усмехнулся и указал рукой на лес, над верхней кромкой которого шел серый густой дым.

– Деревенька, что на другом берегу острова стояла, горит. Пожгли ее мои люди, а холопов заперли.

Царский посланник довольно улыбнулся в ответ, но воеводу беспокоило нечто другое. Царский посланник заметил перемену в его настроении. Волохов тихо отошел от Иевлева, сел на большой