Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Не будьте так суровы к себе, Эрнесто. Вы неплохой писатель и знаете об этом. Вы с детства сознавали свою способность создавать параллельные миры, отличные от нашей реальности, и всегда чувствовали, что талант всходит только на почве, возделанной долгим и одиноким трудом, единственной признательностью за который служит собственное наслаждение. Вы знаете, что нет ничего, что могло бы сравниться с удовольствием от состояния, в котором плетутся сюжетные нити и рождаются персонажи нового романа. Только тот, у кого литература струится по венам, способен достичь мистического экстаза, когда пальцы свободно скользят по белому листу, наполняя его буквами, словами, предложениями и абзацами, превращая их в жизнь рождающихся в голове персонажей, обретающую форму под бессознательными движениями руки писателя. Писатель, в первую очередь, должен признаться самому себе, что он писатель. Не обманывайте себя, вы не должны отказываться от своей сути только из-за того, что пока что не увенчаны лаврами. Писатель остается писателем и без фанфар и признания. Быть писателем – то же самое, что быть высоким или низким, блондином или брюнетом, веснушчатым или с белой, как мрамор, кожей. Это свойство натуры, которое не выбирают. Если вы откажетесь от писательства, то обречете себя на мрачную и пресную жизнь.

Она замолкла, дав мне передышку. Слова Тересы Сифуэнтес так взбудоражили меня, что я, сам того не заметив, забыл, что человеку нужно иногда делать вдохи и выдохи. Я завороженно улыбнулся.

– Ваши слова привели меня в замешательство, я и сам не смог бы лучше описать мое прошлое и настоящее. Не знаю, потому ли это, что меня слишком легко понять, или же у вас просто есть дар читать мысли окружающих.

Она подняла брови и хитро улыбнулась.

– Иногда возраст делает людей не только старыми, но и мудрыми.

Я вспомнил, что говорила мне моя домработница, и вдруг понял, что в последние дни слышал немало слов, очень точно описывающих мое собственное понимание странного, одинокого и немного сумасшедшего ремесла писателя.

– Я настолько запутался, что уже не знаю, где реальность, а где вымысел.

– Дайте реальности превратиться в вымысел. Это совсем несложно, просто позвольте ей сделать это.

– Но мне же нужно понимать, где проходит граница.

– Для этого есть только одно средство – писать.

– Я не могу этого сделать, мне все еще не хватает информации, без которой истории не закончить.

– У вас будет время найти ответы на все свои вопросы.

Я посмотрел на нее со смешанным чувством растерянности и надежды. Эта хрупкая женщина, застрявшая на границе между жизнью и смертью, дарила мне шанс написать историю, которую я так хотел написать. Я наклонился вперед, поближе к ней. Меня окутал мягкий запах ее апельсиновых духов. Я улыбнулся, и она ответила мне улыбкой и подняла брови, словно показывая, что готова ответить на любой мой вопрос.

– Андрес Абад умер в апреле 1939 года. Насколько мне известно, он был похоронен на мостолесском кладбище на участке, который до сих пор записан на ваше имя.

– Между моим первым и вторым визитом в Сеговию, в больницу, где лежал Андрес, прошло десять дней. Все это время я вся, душой и телом, посвятила себя помощи Артуро и поискам Мерседес. И если с первым, несмотря на многочисленные сложности, мне удавалось справляться, то отыскать Мерседес никак не получалось, она словно сквозь землю провалилась. Разумеется, никакой помощи от моих братьев ждать не приходилось, они игнорировали все мои вопросы и упреки. Спустя несколько дней появились мои родители и Чарито, и это стало для меня настоящей катастрофой, – Тереса замолкла и обвела комнату блестящими от слез глазами. – Этот дом превратился для меня в чужое, враждебное место, по которому приходилось ходить с большой осторожностью. Я стала невидимкой. Ко мне обращались только затем, чтобы попрекнуть в чем-нибудь или отчитать за какую-нибудь безделицу. Я отвечала на все молчанием. Благодаря помощи Хоакины мне удавалось выходить из дома и возвращаться незамеченной, так, чтобы никто не задавал мне неудобных вопросов о том, куда я иду и откуда возвращаюсь. Я притворялась, что целыми днями лежу у себя в комнате со страшной мигренью, которая не дает мне встать с кровати. Все остальные были слишком заняты, чтобы беспокоиться обо мне, и это играло мне на руку. Хорхе Вела каждый день звонил по телефону. Если меня не было, Хоакина говорила ему, что я плохо себя чувствую, а когда я подходила к трубке, он настойчиво звал меня прогуляться по парку Ретиро или выпить по чашечке горячего шоколада с чуррос на улицах «вернувшегося в лоно Испании Мадрида», как он говорил своим напыщенным и высокомерным голосом. Я соглашалась в надежде, что у него будут какие-то новости о Мерседес. Кроме того, я выжидала удобного момента, чтобы поговорить с ним об Артуро (о котором я не сказала ему ни слова). Впрочем, со временем я поняла, что Хорхе знал о нем с самого начала – по всей видимости, от моих братьев. Однако и Хорхе Веле, по его словам, не удавалось установить, где находится Мерседес. Поначалу я верила ему, когда он говорил, что задействовал все связи, чтобы найти девушку. Потом я узнала, что он вообще ничего не делал, потому что мой брат Марио прямо запретил ему предпринимать хоть какие-то шаги.

И вот однажды Хорхе Вела пришел к нам домой и сказал мне, что я должна поехать с ним в Сеговию. Никто не возражал против того, чтобы я его сопровождала. Меня терзала мысль, что я снова увижу Андреса, так и не привезя к нему Мерседес; я села в машину, и мы поехали к сеговийской больнице. На протяжении всего пути я была вынуждена выслушивать все ту же глупую, с каждым разом все более неприкрытую лесть и россказни Хорхе о его планах в отношении меня. Он даже сказал мне, что переговорил с Марио о своих намерениях приударить за мной.

– А меня ты об этом спросить не забыл? – раздраженно уточнила я.

Но он сделал вид, что ничего не слышал, словно мое мнение не имело никакого значения. Продолжил разглагольствовать о нашем будущем, будто я уже всецело принадлежала ему.

Когда мы приехали в больницу, монашка, сопровождавшая нас в прошлый раз, узнала меня и подошла к нам. Выражение лица у нее было озабоченное.

– Как хорошо, что вы приехали. Я со вчерашнего дня пытаюсь с вами связаться, но телефон