Полонное солнце - Елена Дукальская
– И потому, Божан, слова твои суеверные оскорбительны для меня зело, как для хозяина! – закончил Веслав, ухмыляясь. – А суеверие есть суть материя темная, разум ведущая в пропасть и в темь вселенскую. Разумеешь, что я сказать хочу?
– Разумею. – Прошептал Божан, не разумея вообще ничего из сказанного хозяином. Так хитро тот все закрутил и выкрутил.
– А потому, Божан, ждет тебя ввечеру разговор со мной об отличии живого от неживого и отношении к оному отличию людей умных, многие знания разумеющих. Согласен?
– Ссссогласен, господин Веслав… – Кивнул лохматой головою Божан, понимая, что его смертоубийство на сегодня отменяется и можно вздохнуть. И он опять-таки каким-то чудесным образом избежал рукоприкладства со стороны хозяина, какой глядел на них, приложив эти руки к тому самому бездушному столу, и был серьезен, как никогда.
– А тепрь последнее… О поведении вашем впредь передо мною.
Оба юноши уставились на Веслава, нутром почуяв, что шутки закончились, и теперь он говорит абсолютно серьезно:
– Никаких драк и споров меж вами я не дозволяю! – Веслав смотрел строго. – Договаривайтесь, как хотите, но, ежели какие стычки ещё допустите, пожалеете оба. Это – первое. Второе – покуда, Божан, я тебя прощаю. Как есть ты тут человек новый и с нравом моим не знаком, видать. Но язык свой впредь придерживай, чай не ребёнок малый, а то можешь не только вон от Юна, но и от меня или же кого другого на кулак в ответ нарваться. Это я тебя предупредил. И третье, коли уже совсем невмоготу вам со мною, как хозяином своим, за одним столом сидеть, можете на кухне столоваться. Но что-то мне подсказывает, Божан, что Тамир рад такому не будет. Так что решайте, неволить я никого отныне не намерен.
Молодые люди переглянулись, а Веслав продолжил:
– Да, Юн, и помоги ты этому Иову многострадальному кушетку поставить, а то он так на полу и спит, а сказать, что допустил такое, не умеет… И думает, что я не ведаю о таком.
Божан вскинул голову испуганно. Он не ожидал, что хозяин все знает, и теперь таращил на него свои глаза в немом ужасе. Как так получилось, что хозяин ведал о проступке, а Божан до сих пор остался целым и невредимым при этом? Почему? На доброго самаритянина господин Веслав совсем не был похож, но одно то, что он какой уже раз не воспользовался возможностью покарать, привела молодого человека в замешательство. Ромэро говорил всегда, что Веслав зверь по характеру, что не прощает ни одного проступка, может даже легко покалечить, но пока его слова расходились с реальностью. И тут Божана осенило. Он всегда жалел Юна, с ужасом представляя, как ему живется с хозяином. Это мирило его с действительностью, позволяя думать, что кому-то еще хуже, чем ему самому. Но, он даже не подумал, что за все время, что он знал этого парня, у того не появилось ни одного нового синяка или раны, нанесенных рукой хозяина. При этом Юн боялся Веслава, как огня, это было видно. Как так? Но на его немой вопрос, тут же последовал ответ, который все поставил на место:
– Будешь и дальше противиться моим приказам, Божан, обещаю – очень пожалеешь. Я всегда прощаю первую ошибку, ежели ты совершил ее по незнанию. Но никогда не считай мою милость к тебе слабостью – обмануться во мне я никому не пожелаю.
Божан опустил голову, стало вдруг страшно смотреть хозяину в глаза. Юн тоже разглядывал трещинки на столе, ковыряя их пальцем. Он явно знал, о чем говорит хозяин.
Почувствовав, что достаточно напугал этих остолопов, Веслав приказал:
– А теперь садитесь и ешьте. Все давно остыло, уважайте чужой труд! И решите уж, наконец, где будете впредь трапезничать, иначе я сам решу, и вам мое решение не понравится.
*
Кушетка с помощью Юна была собрана очень быстро. Он ловко разложил её, поставил на пол, уместил сверху тюфяк, набитый соломой, и тут заметил что-то непонятное, валяющееся под столом. Похоже, ни сам Божан, ни другие домашние рабы не торопились как следует убирать в комнате Ромэро. Юноша проворно залез под стол и достал из пыльного угла маленький свиток. Он сразу узнал его, это была записка, что получил Ромэро о продаже рабов. Юн зажал ее в кулаке и вылез.
Божан в это время вернулся от Молчана, и с удовольствием уселся на кушетку, постанывая и потирая ноги.
– Болит? – Юн участливо глядел на него.
– Ещё как! Молчан сегодня каким-то зельем другим смазал, печет страшно, прямо мочи нет. Он просил потерпеть, а то толку не будет.
– Держись, Божан. Другого не остается. Я с руками своими тоже терплю. Знаешь, как иногда больно? Прямо до слез. А делать нечего. Терпи и не жалуйся!
– Да! Тебе Молчан тоже сказывал прийти к нему.
– Сегодня?
– Ага.
– Ладно, сейчас закончим и пойду.
– Как хозяин узнал, что я на полу сплю? – Божан нахмурился, разглядывая Юна.
Тот усмехнулся.
– Не бойся, я ему не говорил. Просто от него ничего не скроешь, поверь. И совет мой тебе, Божан, за спиной хозяина ничего не делать. Он от такого свирепеет просто. А, ежели натворил чего, лучше сразу пойди и повинись. Тогда надежда останется, что не влетит. Или влетит, но не сильно.
Говоря все это, Юн улыбнулся, отряхивая колена от пыли и поправляя рубаху, какая сбилась чуток, пока он лазил под стол. Расправив ее под новым ременным поясом и погладив один из металлических кругов на нем, он еле заметно улыбнулся, в какой раз мысленно благодаря Веслава за подарок.
Божан поглядел тревожно:
– А, если он про гвоздь прознает, что ты Молчану так и не отдал его? Что сделает?
Юн посмотрел на Божана и многозначительно промолчал. Тот опустил голову. А Юн криво улыбнулся:
– Ну что, Божан? Я у тебя на крючке. Захочешь выслужиться перед хозяином – милости просим.
– Ты что, Юн? Кем ты меня считаешь?
– А я тебя еще плохо знаю, чтобы кем-то считать.
Божан поднялся:
– Я, Юн, выслуживаться не привык. Не по мне это. Я давно про себя знаю, что противен всем, и меня лишь из милости терпят, потому как дешево обхожусь. А еще знаю, каково это – перед разгневанным господином стоять, какой тебя
