Полонное солнце - Елена Дукальская
– И что ж вы, олухи, из-за ветоши простой сцепились? Дел других нет у вас? – Веслав хмурился, стараясь показаться возмущенным. Надо сказать, у него получалось такое знатно. Он оглядел две долговязые тощие фигуры перед собою, уперев руки в бока и сведя свои густые темные брови над переносицей. Юноши застыли перед ним, не решаясь, похоже даже вздохнуть.
И глядели на Веслава, как приговоренные к смерти на палача. У Божана тряслись руки, и он спрятал их за спину. Юн хмурился и кусал губы.
– А ну пошли вон из комнаты!!! – Скомандовал Веслав.– Неча вам тут делать белым днем! Не красны девки, в светлице сидеть!! Божан!
Молодой человек замер на пороге и с трудом взглянул на хозяина:
– Да, господин?
– За трапезу сядешь сегодня со мною и Юном. За один стол. В своей горнице довольно хорониться!
Божан опустил голову и сказал, глядя в пол:
– Гггосподин Веслав! Не дело это! Позволь мне у себя поесть, чтоб своим присутствием тебя не обеспокоить.
– Нет! Не позволю! Наказание твоё окончено. Грех ты искупил сполна своим сидением. И потому на должность новую заступаешь теперь полноценно. Так что давай! Приступай к работе. Отныне ты будешь есть вместе с нами!
– Но, господин! Ни один хозяин, если он в здравом уме, не позволит слугам своим сесть с собою за один стол и тем самым осквернить его!
Едва произнеся эту неосторожную фразу, Божан тут же прикусил язык. Внутри все заледенело. Что он сказал! Даже Юн невольно ахнул. Как у Божана могли вырваться такие неосторожные слова?! Господи, помоги!!
– Что ты сказал?! – Веслав озвучил его же собственный вопрос. – Повтори!
– Ни один хозяин… если… в своем …уме… – Голос Божана становился все тише с каждым словом. Он невольно отступил назад, глядя на Веслава с ужасом. Он не понимал, как губы его сумели произнести такое, а он не приказал им остановиться. Хозяин покраснел от гнева, а Юн, позабывши ссору из-за гвоздя, ступил вперед, незаметно отталкивая Божана плечом и пытаясь закрыть его собою:
– Господин, каюсь, ослушался я тебя, гвоздь во время сражения подобрал да себе оставил без твоего дозволения. Божан заметил такое, да мне пенять начал не недостойный мой поступок, а я осердился на него, вот мы и поссорились. Я кругом виноват. Прости меня за ради Христа. Божан здесь не виновен ни в чем, он более всего в послушании тебе заинтересован. И других тому учит.
Божан побелел. Он глядел на хозяина с ужасом, понимая, что тот сейчас Юна попросту убьет из-за божановых неосторожных слов, какие заставили приятеля признаться в страшном грехе, спасая его. Почему он такой дурак? Ну, почему? Он только губит всех окрест себя! Родных своих погубил тем, что позволил им умереть, а сам в живых задержался. Ромэро сгинул из-за него, потому что Божан был ему плохим слугою и не сумел вовремя его остановить от его дурных поступков, а теперь вот и Юн погибнет во цвете лет из-за того, что Божан такой тупица, не сумел рот свой поганый на замке держать. Что же делать? Что? И он решился:
– Нет! Господин Веслав! Все не так выходит! Не так! Послушай!
Веслав глядел на обоих грешников, веселясь внутри себя. Молодцы! Какие же молодцы! Страшатся отчаянно, до дрожи, до скрежета зубовного. Но друг за друга горой! Не щадя жизни своей защищают один другого. Знатно! И смелость в обоих имеется и благородство есть. Даром, что невольники оба, а любому мужу ратному в подвиге под стать. Не ошибся он. И в Божане не обманулся. Тот, видать, в Юне друга углядел, жалеет его, потому душой и прикипел. И Юн не отстает, хоть покуда и не верит ему, помнит, кто был его хозяином. Опасается, что как слуга, Божан господину своему все одно союзен.
И Веслав решился не мучить их более, а спасти своими руками от своего же гнева.
– А ну молчать оба! И рта не раскрывать, покуда я не позволю! – Рявкнул он, перекрывая отчаянный крик Божана.
Юноши замолкли, таращась на него. Оба сейчас стояли плечом к плечу, не замечая этого.
Веслав наклонился вперед, опершись руками о стол:
– Значится так! Насчет воровства гвоздя…
Юн сник, разглядывая пол и страшась того, что услышит.
– Это ты, ушкуйник мерзкий, с Молчаном разбирайся да прощения у него проси, что из его вотчины вещь нужную умыкнул, не спросясь! Ты, тать лесной, еще ничего в дом не принес, а уносить уже наладился! Позор! Со стыда сгореть осталось!
Юн вытаращил на него глаза, не веря тому, что услышал. Шутит что ли хозяин?
– Потому наказание тебе. Пять на десяти отжиманий, чтоб знал, для чего мужу ратному руки потребны! Сделаешь, а после к Молчану пойдешь гвоздь возвращать и прощения просить. И от меня лично тоже! Все понял?
Юн сглотнул и кивнул головой, продолжая таращиться на хозяина.
– Так, а теперь по поводу твоих слов неосторожных, Божан! Оскорбительных для меня слов!
Тот сделался белым с прозеленью и глядел так, будто уже изготовился со страху уйти в мир иной. И Веслав поспешил вернуть его обратно:
– Это, кто ж тебе сказал, болтун-самородок, что ваше сидение за столом осквернить его способно?! Кого осквернить-то? Деревяшку пустую да мертвую? Не дурак ли ты, Божан, что приспособу для трапезы живой душою наделяешь, скажи?
– Ддддурак.. – Божан смотрел на Веслава, понимая, что тот гневается на него жестоко. Но гневается как бы не совсем за то, за что надо. И от того его страшное преступление, оставаясь все ж таки страшным, удивительным образом преступлением быть перестало, сделавшись откровенной глупостью, за какую его не наказывать впору, а пожалеть осталось. Он ничего не понял. Как это так хозяин сумел все повернуть? Или он не так все понял? Да нет. Не мог господин Веслав все не так
