Три раны - Палома Санчес-Гарника
– Я уж думал… – нерешительно пробормотал Артуро. – Я в последнее время много вспоминал о тебе, ну, из-за всего этого с коммунистами, и уже боялся, что с тобой что-то случилось.
– Пронесло, по крайней мере пока.
Порыв холодного ветра заставил обоих задрожать.
– Позволь пригласить тебя на ромашковый чай, – предложил Артуро. – Я знаю одно место, где его подают с сахаром.
Бар «Агунья» открывался, когда ему было что предложить своим клиентам. Война далась ему с трудом, но и посетители становились все менее прихотливыми. В тот день помещение бара оказалось забитым, в воздухе висел беловатый сигаретный дым и пар, вырывавшийся изо ртов собравшихся. Людские тела, завернутые в какие-то тряпки и старые драные пальто (из-под которых у многих торчали пожелтевшие газетные листы, дополнительная защита от холода), давали ощущение тепла, отгонявшее на время ледяной холод бесконечной агонизирующей зимы. Работая локтями, они пробились вглубь заведения и сели за столик, из-за которого как раз перед ними встали двое.
– Где ты сейчас? – спросил Артуро, после того как они устроились на стульях и заказали официанту две чашки горячего ромашкового чая.
– Несколько дней был у Виктора, скульптора, в типографии на улице Гарсиласо, намерзся и намучился от голода. Последние два дня – дома у Коссио. С учетом обстоятельств, это самое безопасное место. Они с Алейсандре говорят, чтобы я уезжал из Испании, но я хочу вернуться в Кош с Хосефиной и ребенком. Там я буду в безопасности. Не думаю, что кто-то настолько меня не любит, чтобы на меня донести.
– Будь осторожен, Мигель, дела у нас у всех сейчас неважные, но у тех, кто носит коммунистический партбилет, как ты, они совсем плохи, – Артуро прищелкнул языком с растерянным выражением на лице. – Мы сами убиваем друг друга… У националистов, должно быть, животики лопаются от смеха, когда они на это смотрят.
– Можешь мне не рассказывать. Я даже не знаю, от кого прятаться, кто сейчас друг, а кто враг. Я только что из посольства Чили. Там сейчас хаос. Теперь наши просят у них убежища. Я разговаривал с Морлой о возможности укрыться у них, на всякий случай, но, поскольку там сейчас полно фашистов, которые пока не отваживаются выйти на улицу, он не может гарантировать мне безопасности.
– Неудивительно, хотя их победа и наше поражение все ближе.
– Как стремительно все меняется, – пробормотал поэт.
– Тебе нужно уехать из Испании хотя бы на время, посмотреть, как будет развиваться ситуация. Прислушайся к словам Коссио. Уверен, что кто-нибудь из друзей поможет тебе подыскать хорошее место.
– Меня никто не посмеет тронуть. Они и так уже наломали дров с Лоркой.
– Если они выиграют эту войну, то смогут делать все, что только захотят.
– Неруда говорит, что в Чили меня примут с распростертыми объятиями, но что мне делать в Чили?
– Жить. Разве этого мало? Даже не думай, Мигель, уезжай сейчас, пока еще можешь.
– В этом-то вся проблема, Артуро, что не могу. Морла сказал, что мой заграничный паспорт готов, но я боюсь идти за ним. Судя по тому, как обстоят дела со всем, что хоть как-то связано с коммунистами, меня либо бросят за решетку, либо пристрелят.
– У меня тоже нет паспорта, я даже не запрашивал его.
Артуро немного отклонился назад, чтобы официант поставил на стол чашки. Затем они с Мигелем обхватили горячий фаянс руками.
– Кроме того, я не хочу бежать из моей страны, – добавил Мигель, поднял взгляд и пристально посмотрел другу в глаза, словно желая убедиться, что тот внимательно слушает. – Если мы уедем, то превратимся в дезертиров. Это пугает меня больше, чем остаться.
– Я тоже так думаю, Мигель, но боюсь, что на какое-то время нам придется забыть о своих принципах и идеалах: речь идет о нашей жизни. Уже прозвучало «спасайся, кто может», и тех, кто не позаботится о себе, раздавят, вот увидишь. – Они помолчали, задумчиво опустив головы. Потом Артуро посмотрел на своего друга: – Ты должен уехать, Мигель. Твоя смерть ничем не поможет нашему общему делу. Хватит нам Лорки.
– Спасибо, что ставишь меня на одну доску с Федерико, – довольно ухмыльнулся Мигель. – Ты хороший друг.
– Испании ни к чему еще один мертвый поэт, герой или, того хуже, антигерой. Посмотри, как они обошлись с великим Унамуно.
– Он был слишком мягким, я тебе уже говорил.
Артуро скривился.
– Будь по-твоему, мы уже достаточно спорили об этом, – он пристально посмотрел на друга и ткнул в него указательным пальцем. – Всем нам нужна твоя поэзия, и ты не должен безрассудно рисковать собой и своим творчеством, которым мы так дорожим. Твой долг как высокоморального человека и патриота состоит
