Полонное солнце - Елена Дукальская

Остальные тоже ему под стать. Что в доме, что на виноградниках. Это же армия целая! И при этом никакой дисциплины! Хотя Горана все боятся – это да! Как огня!!

И с женщинами у них тут явная проблема. Действительно, как в армии или в монастыре. Калерия не в счет, ей лет много, она, можно сказать, мать семейства. Прачка еще эта. Колобок на ножках. Тоже уже давно не девочка. Правда, тайно влюблена в Молчана. Так тайно, что все об этом знают.

Ромэро как-то спросил у Горана, почему так с женской половиною дела обстоят? И как они из положения выходят? Так тот рожу скривил свою, глаза сузил и ответил через губу, что они иногда в город ходят. Вы это слышали? Слуги! В город!

Это что ж такое делается-то?!!? Но удивило тогда Ромэро не то, что рабы по собственной надобности в город ходят, и им это позволено. А то, что они оттуда назад возвращаются!!!

И ведь, действительно, никто еще не сбежал. Ну, Горан всегда гордился тем, что у него слуги не бегают. Перед всеми соседями хвалился. Только, говорит, один единственный случай бегства был. В далекой его молодости. Но он, навроде, из него вывод сделал и теперь все… Ромэро тогда поинтересовался, как он этого добивается. Вроде в цепи никто не закован, веревицами не повязан, и колодок ни на ком нет. Как? А Горан тогда так мерзко улыбнулся и говорит: «А ты говорит, Ромэро, не пробовал к слугам своим будто бы к людям относиться?" Это вот что он имел в виду под такими словами? Посмеяться решил? В общем, как всегда, ушел, сволочь, от ответа.

Голоса стали громче, дверь распахнулась, и из нее показался слуга Веслава. Вот тоже. Для чего этот индюк напыщенный его купил? Парень – загляденье. И рост, и телосложение. Лицо какое красивое! А волосы! Надо же – волосы густые, светлые, почти белые, а брови и ресницы черные! Одел его, конечно, Веслав, нормально, хоть смотреть можно, не так, как он у китайца своего наряжался. Это же уму непостижимо! Штаны какие-то несуразные, и то ли куртка с кучей пуговиц (их же покуда застегнешь, пора уже вновь спать ложиться), то ли халат какой, поясом подвязан. А на ногах-то! Сапоги – не сапоги, что-то мягкое, короткое, веревками по верху стянутое. Нет, ну зимой, мальчишка, конечно, сапоги носил, это было. И что-то типа кафтана теплого с простежкой. Неизвестно, как он у китайцев обзывается (да Ромэро и без разницы такое!). И шапку. Шапка у парня красивая была, мехом темным оторочена. Очень здорово на волосах его светлых смотрелась. Китаец для него ничего не жалел. Любил мальчишку, старикашка мерзкий. Будто сына али внука родного! Это прислужника чужеродного, какой из грязи едва выбрался да у порога отряхнулся!!! Защищал его! Увидал однажды, как Ромэро на парня смотрит, подошел и давай на своем непонятном языке орать ему что-то в лицо и пальцем тыкать. Прямо в нос! Ромэро своих рабов позвал, чтоб они недоумка проучили, а тот, гад, раскидал их по разным углам, ногой на одного наступил, в сторону Ромэро плюнул, пальцем погрозил и ушел. И ведь купить парня не удалось после того, как старикан этот помер! Горан, собака такая, подсуетился. И ведь денег сколько отвалил! Вот у кого их несчитано-немерено. Хозяева парня за всю жизнь, небось, не потратят. Гады!

Ромэро до того задумался, что не сразу заметил, что юноша замер в дверях, с ужасом глядя на него. Одной рукой он схватился за скобу, другой за косяк, и испуганно распахнул глаза. Ромэро это понравилось. Он любил, когда его боялись…

*

– Так что носи, парень, и не перечь… Мне Тамир рассказал, что ты свой пояс перед битвой как оружие использовал. Я его потом в траве отыскал. Он порвался, я зашил. Но все одно еще тогда понял, что тебе другой нужен. Ременной и крепкий. Он и защитить сможет не хуже меча или кинжала, ежели в умелых руках да без злого умысла. Кстати, насчет кинжалов и меча…

– Господин Веслав, не гневайся, прошу! Не стану я более оружие твое брать, клянусь. Я с заточкой этой такого страху натерпелся, думал, не выживу вовсе.

– Да нет, парень. – Веслав хищно улыбнулся. – Все теперя. Сам напросился. Нету более тебе обратной дороги, как есть ты мой слуга теперь на веки вечные. А, ежели ты служишь мне, то и оружие мое теперь в твоем пригляде находится. Поелику, со дня нынешнего ты мой оруженосец, то и с оружием моим теперь будешь связан, будто нить с иголицей. Раз оно к рукам твоим все одно липнет, и поделать с таким заведением ничего нельзя, а запрещать без толку, это я уже понял, то и устроим все для удобств нынешних правильно, так, чтобы от того польза была. Спрашивать я теперь с тебя стану не за то, что ты его трогал. А за то, что трогал, но делал это плохо или неправильно. Или вовсе не трогал, а должен был.

Юн вытаращил глаза от такого объяснения, а Веслав, усмехнувшись, продолжил:

– Вот ты меч впервые заточил. Сработал славно! Молодец! Хоть и не так, как мне надобно было, но все одно – справился. Не испугался, хоть дело для тебя новое было. Потому и награду получил – пояс ременной.

А на завтра тебе другое задание – кинжал мой заточить и отполировать. Спрашивать буду строже, так как науку ты уже познавать начал. Вот держи. – И он протянул Юну знакомый кинжал, что сжимал все это время в другой руке.

Юн осторожно взял его и посмотрел на хозяина.

– Носить по дому его с собой не смей. Рабам, без особого распоряжения хозяина, это делать запрещено. Другие мне сразу доложат, так как законы знают. И, чтобы такого не случилось, держи все в комнатах и старайся никому не показывать. И особый с тебя спрос – ежели потеряешь. Тут уж гляди. Это наша жизнь с тобою в будущем, к ней с небрежностию нельзя ни в коем случае. Ну, ты парень умный, сам все понять должен.

Место твое теперь по чину. Я не шутил, когда говорил. Да. И еще. Каждое утро будем теперь упражняться. Разные виды боя отрабатывать, чтобы ты навык не потерял. Руки у тебя болят покуда, потому требования мои не столь велики, а как пройдут, смотри – спуску давать не буду. И другое мое пытание к