Полонное солнце - Елена Дукальская
Юн слушал историю, что открывала хозяина совсем с другой стороны. Он тоже познал много горя и сумел не сломаться.
Веслав усмехнулся, потрепав парня по голове:
– Так что, врать не стану, задание мое ты исполнил. И исполнил хорошо. Потому вот тебе мое решение. Назначаю тебя своим оруженосцем. С этого дня ты не просто слуга мой личный, а человек, что за оружием моим следит, и все в нем понимает. Должность серьезная. Это первая твоя ступень вверх. Но и спрос теперь с тебя, парень, сделается больше. И спрашивать я отныне буду жестче, потому, как, ежели ты воин и оруженосец, стало быть, и умеешь других поболее. А ты умеешь…
*
– Ну что скажешь, господин Тавр? – Плотный коротышка в черной бороде с проседью смотрел на Кукольника с недоверчивым прищуром. Однако тот остался совершенно спокойным. Он вытер руки грубой тряпицей и смазал их каким-то странно пахнущим жиром из маленького глиняного горшочка. То же самое проделал и Молчан, что помогал ему во время осмотра тела Этула. Оба в передниках из мешковины напомнили Горану древних богов, которые упоминались в историях о Риме и Греции. Молчан повязал на лоб широкое кожаное очелье, что довершало его сходство с каким-нибудь Гефестом.
– Все, как мы и предполагали, господин Гуаско. – Тавр почтительно поклонился. – Имеет место типичное самоудушение с помощью веревицы. Несчастный привязал ее к решетке окна и удавился, повиснув на ней всей своей тяжестью. Кости шеи не сломаны, стало быть, он просто задохся от недостатка воздуха.
– А почему у него такое лицо? На нем словно бы написан… Ужас…
– Да будет известно господину Гуаско, что люди, в последний миг перед неизбежным концом осознают всю неотвратимость его и ужасаются. Часто это выражение и остается с ними даже после того, как их души достигнут врат того мира, из которого нет возврата. Поверь мне, господин, я нередко наблюдаю подобное, когда выступаю в роли вершителя правосудия.
Горан про себя усмехнулся, Кукольник очень изящно обозначил свою основную профессию вершителем правосудия. В какой-то мере так оно и было. Бородатого при упоминании этого передернуло. Если бы не сей несчастный случай, он никогда бы по доброй воле не стал говорить запросто с господином Тавром, а тем более улыбаться ему. Никто в Каффе, кроме разве что четырех-пяти людей, кои и были представлены сейчас в этом скорбном подвале, не знал, а тем более не догадывался, что держатель пользующегося странной славой цирка уродов и городской палач, никогда не снимающий во время экзекуций маску – это одно и то же лицо.
Даже самые близкие его люди – дети, жена и многочисленные родственники – предпочитали не думать и не распространяться о подробностях его профессии. В Каффе к счастью, было заведено так, что исполнителя наказаний, а также, при необходимости, заплечных дел мастера, никто не знал в лицо. Единственным свидетелем случая, когда Тавр как-то неосторожно снял маску, после очень тяжелой казни сразу нескольких человек, совершивших грабеж и поджог богатого дома с кучей жертв, стал никто иной, как пресловутый Алф. Тавр долго искал его и был благодарен Горану за помощь. Ему совершенно не нужны были сторонние свидетели его ремесла, что могли открыть рот в самый неподходящий момент. Алф его стараниями теперь замолчал навсегда. Жаль его не было, Горан еще раньше поведал ему подробности увлечений горе-надсмотрщика, и Тавр, имеющий четырех детей, уже и думать забыл об этом человеке, останки которого сейчас покоились на дне Понтийского моря.
– Как тебе повезло, господин Горан, что ты вовремя смог выявить всех переметников и зачинщиков бунта в своем доме. – Сказал бородатый Гуаско, пожимая Горану руку и вспоминая о внушительном мешке с золотом, что тот преподнес только что «на нужды города». Будучи консулом Каффы довольно много лет, Гуаско давно уже не отличал города и его нужд от себя самого. Потому все доходы огромного полиса искренне почитались им собственными. На задаваемые с завидной регулярностью вопросы из Генуи об обстоящих делах, он всегда отвечал, что радением своим буквально слит с Каффой в единое целое, искренне принимая все ее горести и радости, как свои. Впрочем, радостей для него явно было больше.
– Надеюсь, все рабы-зачинщики казнены?
– Разумеется, господин Гуаско. – Горан поклонился, – Как и полагается. Я совершил правосудие собственноручно, так что беспокоится не о чем.
– Прекрасно. Впрочем, я в тебе и не ошибся. Ты мудр, Горан, ибо нам даже не пришлось тратиться на услуги палача в этом. Впрочем, я в тебе и не сомневался. Жаль, что господин Этул тоже поддался подобному злому искушению. Но, очевидно, помутнение у него наступило в результате ранения после пожара, иначе он никогда бы не позволил себе подобного, я уверен.
– Конечно, господин Гуаско. Помутнение прошло, и он лишил себя жизни, чтобы избежать позора и отстоять свою честь.
– Прекрасно. На том и остановимся. – Господин Гуаско широко улыбнулся и добавил:
– Ну а теперь, господин Горан, приглашаю тебя отобедать со мной. Поверь, такой рыбы, что готовят мои повара, ты не пробовал нигде в мире. Проглотишь свой язык и даже не заметишь.
– С удовольствием, господин Гуаско. Я не сомневаюсь в мастерстве твоих поваров.
– Потому что некоторых из них ты предоставил мне сам. – Гуаско улыбнулся. – Лучше тебя, господин Горан, в этом городе никто не умеет подбирать рабов. Ты всегда точно знаешь, что и кому нужно в данный момент. Думаю, большая половина Каффы благодарит тебя, а другая половина вновь выстроится в очередь, едва мы устраним все последствия пожара. Твое имение сгорело, насколько я знаю, мой дорогой?
– Да, к сожалению, я потерял свой прекрасный дом.
– Тебе требуется наша помощь для восстановления? Скажи, может, тебе нужен лес для строительства? Или
