Сююмбика - Ольга Ефимовна Иванова
– Вы думаете, он жив? – не удержалась от вопроса Сююмбика.
– Жив, моя госпожа, – с уверенностью, обрадовавшей ханум, отвечал смотритель. – Хоть и грех это, госпожа, но моя жена ездила на днях спросить прорицателя о нашем пропавшем сыне.
Сююмбика почувствовала внезапный озноб, охвативший её. Она уже не слышала, что говорил ей смотритель ханского зиндана о своём сыне, пропавшем полгода назад. Сквозь толщу сознания, преодолевая расстояние, доносился до неё властный голос из сна:
– Я тебя жду, ты должна прийти ко мне!
Этим вечером ханум легла спать пораньше, но ей так и не удалось заснуть, стоило закрыть глаза, как старик вставал перед ней. Наконец с внезапной решимостью поднялась Сююмбика со своего ложа, вызвала Оянэ и Джафар-агу. Она сообщила им о своём решении немедленно ехать к прорицателю, пока не закрыли городские ворота на ночь. Оянэ, опешив, не в силах была даже спорить. Главный евнух, ошарашенный не меньше няньки, только наблюдал, как поспешно надевала ханум длинный казакин из плотного сукна, накидывала на голову покрывало, чтобы её не узнали крымцы.
– Ты, Оянэ, останешься с Утямышем. А вы, Джафар-ага, поедете со мной. Возьмите ещё двух евнухов и вооружитесь.
– Ханум, это неразумное решение, дождитесь хотя бы утра! – всё же посмел возразить ага.
– Неразумно дожидаться рассвета! Утром никто не выпустит меня из дворца, а сейчас уже сумерки, никому и в голову не придёт, что казанская ханум может в это время покинуть своё убежище. Я прошу вас не спорить, ага, а распорядиться подать лошадей. Мы отправимся верхом!
Если бы кто-то ещё вчера сказал главному евнуху, что он будет участвовать в подобной авантюре, он рассмеялся бы шутнику в лицо. Однако сейчас, благополучно выбравшись из дворца и за городские ворота, они наблюдали, как закрывают столицу на ночь. На улице стояло время серых сумерек, когда ещё не рассеялся до конца солнечный свет, и не вышла из облаков полноликая луна. Дорога была видна хорошо, и ханум, пришпорив своего коня, поехала вперёд.
До аула Ахмеда они добрались быстро. Появление всадников на опустевших улочках встретил остервенелый лай собак. Из крайних домов выглядывали ещё не успевшие заснуть жители аула, один из них, крупный высокий мужчина, прихватив на всякий случай копьё, подошёл к приезжим ближе. Джафар-ага, стараясь говорить как можно миролюбивей, спросил про старика-прорицателя. Мужчина неодобрительно покачал головой, всем своим видом осуждая то ли неурочный приезд, то ли неугодное Аллаху дело – кто ж не знает изречение Пророка Мухаммада, которое гласит: «Гадать и верить словам гадалок, предсказателей и чародеев – это мерзость». Однако он указал на соседний двор:
– Там его приютили, в доме Назира. Только он совсем плох, не знаю, застанете ли его в живых.
А в ханском дворце крымцы собирались тайно покинуть Казань. Седлались лошади, в перемётные сумы укладывали провиант, засыпали овёс, заполняли стрелами колчаны, брали с собой пищали, порох.
Кучук с решительным видом распахнул двери верхнего гарема, оглан шёл по его коридорам хозяйским уверенным шагом. Давно уже решил для себя: Сююмбику увезёт в Крым, свяжет по рукам и ногам и, как простую невольницу, повезёт поперёк седла. Распахивая дверь в её покои, Кучук в радостном возбуждении думал, что пришёл час мести, и замер, поражённый пустотой постели ханум. Только сейчас вспомнил, что не увидел около дверей евнухов, которые как верные собаки охраняют госпожу.
Чувствуя, как немеет от гнева лицо, оглан кликнул воинов. Кучук бросился с ними по гарему, распахивал двери всех покоев и комнат, отшвыривал стражей гарема, стаскивал спящих женщин с их ложа, вглядываясь в испуганные лица. Повсюду поднялся переполох: шум, плач, истерические крики, только всё оказалось напрасным – Сююмбика исчезла. Кучук со злостью оттолкнул пищавшего о недостойном поведении евнуха и вышел на Ханский двор. Все его крымцы уже находились здесь, готовые отправиться в дальний путь. Уже вскочив на коня, Кучук спросил:
– Кто стоял на воротах?
Поклонился сотник Коркут:
– Мой десяток, господин.
– Кто-нибудь выезжал сегодня из гарема?
– Да, мой господин, главный евнух Джафар-ага и служанка. Сказали, что ханум замучила бессонница, и они едут к бабке-травнице.
Кучук рванул поводья, резко выкрикнул:
– Открывай ворота! – И первым кинулся в открывшийся просвет.
Он мчался по спавшему городу, слыша стук конских копыт за спиной, и с горечью билась в голове только одна мысль: «Как же я мог упустить тебя, Сююмбика?!»
Глава 22
Стояла казанская ханум посреди просторной комнаты с белёной печью и не могла отвести глаз от лежащего на постели старика. Он казался покойником – этот высохший предсказатель из её сна. У старика беспокойно зашевелились узловатые, скрюченные пальцы, сложенные поверх тёплого покрывала. Сююмбика, стараясь не шуметь, шагнула назад, она боялась нарушить покой умирающего, но провидец уже открыл глаза. Поражённая, она застыла на месте. С изборождённого глубокими морщинами, пожелтевшего, как древний пергамент, лица на неё глядели жгучие глаза юноши, живые и беспокойные.
– Ты пришла, дочь моя. Как долго я звал тебя!
Преодолевая в себе суеверный ужас, Сююмбика шагнула к ложу старика:
– Да, я пришла, хазрат.
Он протянул корявую ладонь, и Сююмбика, не смея отказать, взяла её в свои руки. Она вдруг почувствовала, как удивительное спокойствие снизошло на неё, в горячем порыве упала ханум на колени и уткнулась в ладони старика, ощущая исходивший от них запах трав. Она захлёбывалась внезапными слезами облегчения и говорила, говорила:
– Мне стало страшно жить, хазрат! Я боюсь за своего ребёнка, ибо нет у него защитника, кроме меня. Боюсь за Казань, за наш несчастный народ! Сколько зла вокруг, какие чёрные тучи сгущаются над нами. Я каждый день жду бури, которая убьёт нас всех. И даже молитвы не приносят мне успокоения, о, пусть простит меня за это Аллах!
– Как говорит Пророк Мухаммад: «То, чему суждено быть, близко и неминуемо», – тихо произнёс старик.
Сююмбика вскинула голову, беззвучно шевелились её влажные от слёз губы, словно хотела она о чём-то спросить, но никак не решалась. А провидец продолжал:
– Я давно ждал тебя, госпожа, потому что вижу твою чистую душу среди власть имущих. Ты одна из тех немногих, кто может понять и поверить в то, что я скажу. Душами всех остальных овладел Иблис, не о стране своей они пекутся, а только о себе самих. Мой
