Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Вы приняли у себя дома наших женщин, так что мы в расчете.

Голос у него был сухой и резкий. Его пристальный внимательный взгляд, как будто проникавший в самую душу, подмечавший самое сокровенное, пугал Тересу.

– От мужа Мерседес новостей не было? – спросила она.

– Нет, – ответил старик. – Если бы что-то было, я бы передал через дона Онорио.

– Поехали, дочка, – поторопила донья Брихида из машины. – Давай, садись, уже поздно, и твой отец, должно быть, очень волнуется.

Неуместное и грубое поведение доньи Брихиды удивило всех. Тереса, краснея от стыда, села в машину. За ней в салон забрался последний из штурмовиков. Как только дверь закрылась, водитель, державший машину заведенной, вдавил педаль газа, и машина медленно тронулась вперед, оставляя за собой клубы беловатой пыли.

Роса

Войдя в прихожую, я порадовался домашнему теплу. Позвал Росу, но мне никто не ответил. Скинув с себя пальто, я бросился вглубь коридора, к моему кабинету. Открыл дверь и посмотрел через стекло. Напротив было то самое окно, в которое я высовывался несколько минут назад, то самое окно, через которое я видел маленькую Наталью и ее бабушку. Оно снова было наглухо закрыто, как и много лет до того, словно бабушка и внучка причудились мне, были плодом моего воображения. Внезапно я услышал шум и насторожился. Снова позвал Росу, и на этот раз она мне ответила.

– Ох, дон Эрнесто, я не слышала, как вы вошли. Я уже закончила. На столе стоит пирог.

– Спасибо, Роса, вы же знаете, что ваши пироги – моя слабость.

– Знаю, конечно, поэтому и готовлю, чтобы вы хоть что-то ели. Вы в последние дни почти не притрагиваетесь к еде. За эту неделю я уже дважды выкидывала приготовленный для вас обед.

– Простите, Роса, я сейчас еще более рассеян, чем обычно.

– Чтобы хорошо работать, надо хорошо питаться.

– Не беспокойтесь, пирог вам выкидывать не придется, уверяю вас. – Пока мы говорили, она надевала пальто. – Роса, скажите мне, пожалуйста: в последние дни вы кого-нибудь видели в этом окне?

Роса непроизвольно пригнула голову, чтобы посмотреть на таинственное окно напротив, а затем отрицательно покачала головой и сказала:

– Нет, сеньор. За все то время, что я прихожу к вам, я никого не видела в этом окне, не помню даже, чтобы его ставни были открыты.

– Вы твердо в этом уверены?

– Абсолютно. А что, вы кого-то там видели? – спросила она с любопытством.

– Ну, это может показаться очень странным, но в последние дни я видел там девочку и старушку, они даже здоровались со мной. Более того, пару раз я столкнулся с ними на улице… – я наморщил лоб и повернулся к окну. – Вот только выясняется, что их, судя по всему, никогда не существовало…

Она продолжила спокойно застегивать пальто, словно мои слова были для нее чем-то ожидаемым. На лице у нее застыло странное выражение, по крайней мере, мне так показалось. Честно говоря, я не так часто обращал внимание на лицо своей экономки. Для меня эта женщина была тенью с пылесосом, только и всего.

Я кратко, не вдаваясь в детали, рассказал Росе о визите в квартиру напротив для знакомства с моими соседками и описал свое удивление, когда обнаружилось, что квартира давно закрыта и заброшена, что в ней никто не живет больше семидесяти лет. И со всей доступной мне убедительностью постарался донести до нее, что действительно видел старушку с внучкой за стеклами того самого окна. Пока я описывал свои переживания и сомнения, я вдруг понял, что это первый раз, когда я говорю с Росой больше одной минуты кряду, и все для того, чтобы поведать ей крайне сомнительную историю (она вполне могла решить, что у меня начались галлюцинации, что я схожу с ума из-за одиночества и моего образа жизни). В попытке хоть как-то оправдаться перед собой, я сказал себе, что, когда сомнения доходят до критической точки, мы подсознательно ищем помощи у кого-то постороннего, далекого от нас и всего, что нас волнует. Роса была женщиной, которая очень много лет принимала меня со всеми моими привычками, чудачествами и распорядком дня, организовывала быт и само существование моего дома и тонко намекала мне, когда наступала пора закупиться новой одеждой и обувью. И при всем этом она тактично не выходила за рамки вежливых приветствий, прощаний и стандартно-учтивых фраз. И вот теперь стена, которую я сам выстроил, чтобы от нее отгородиться, рухнула. Казалось, что я говорю с внимательной матерью (в моей голове всплыло лицо моей мамы), подобно подростку, который делится своими тревогами и переживаниями.

– Простите меня, Роса, что докучаю вам этими историями – хотя, наверное, и развлекаю тоже. Это последствия одинокой жизни, у которой есть и серьезные преимущества, и внушительные недостатки. Вам не повезло столкнуться с последними. Еще раз извините…

Роса смотрела на меня, опершись о дверной косяк. На лице ее застыла добрая улыбка, словно она сочувствовала моему сумасшествию, о котором всегда подозревала и которое наконец подтвердилось. Затем она выпрямилась, вздохнула и подняла брови.

– Дон Эрнесто, зачем вы ищете правду там, где есть место только вымыслу? С вашего позволения, в большинстве случаев вы, писатели, понятия не имеете о своей силе. В вашей власти сотворить бальзам Фьерабраса, о котором говорил Дон Кихот, способный чудесным образом соединить воедино разрубленное надвое тело и сделать его целее яблока. Но как собрать заново разбитое тело, смягчить боль одиночества, умаслить дух и утешить тени без волшебства вымысла? Поэтому, если бы сочинителей не существовало, их следовало бы выдумать[33]. Те, кто, подобно вам, способны часами выдумывать истории, тот самый бальзам, что утешает и лечит, и сочинять миры, существующие только у вас в голове, просто обязаны сохранять нерушимую веру людей в колдовство, предсказания и магию. Волшебство возможно, только когда его поддерживает человеческая воля. Я не знаю, что видели ваши глаза за тем окном, но, если позволите дать вам совет, дон Эрнесто, доверьтесь своему инстинкту, станьте жрецом волшебства, которое способен подарить человеку только высокий мир литературы. Отдайтесь своим чувствам, поверьте в то, что видят ваши глаза, и вы обретете ингредиенты, без которых нельзя изготовить ваш собственный бальзам, бальзам Фьерабраса для тех, кто в нем нуждается. Воображение – ваш лучший союзник. Если вы не будете верить собственным фантазиям, отринете иллюзии, которые являются только вам, у вас навряд ли получится