Полонное солнце - Елена Дукальская
– Руку твою подай сюда!
Юн сжал обе ладони за спиной. Говорить от ужаса он не мог.
Тогда Веслав схватил его, разжал без усилий стиснутые им, покрытые тряпицами ладони и потянул одну к себе, легко уместив её на стол. Выдернуть руку из его стального захвата не было никакой возможности, да и сил тоже, как ни старайся. А хозяин меж тем, замахнулся, придерживая запястье Юна, и обрушил меч на стол.
– Неееет! Не надооо! – Юн захлебнулся криком, выдергивая руку из его стальных пальцев. Меч вошел в стол, словно в масло.
– Что?! Испугался, поганец?! Наслушался сплетен про меня, да все хорошее забыв, во все плохое кинулся? Чего молчишь? Прав я?!!!
Юн тяжело дышал, прижав к себе руку и глядя на хозяина. Он отскочил от стола, как можно дальше. Вчерашнее наказание у Молчана сказало ему, что хозяин его именно такой, каким всем видится, а не тот, каким показался ему после их сражения. Его жестокие слова о Лине ещё звучали в ушах. Равнодушное лицо, с каким он следил за тем, как Юн отжимался немеющими от боли руками, не оставило сомнений в его суровости. В глазах Юна погасло в те мгновения солнце, и стояла полная темь, а хозяину было все едино. Он лишь следил, чтобы Молчан не сбился со счета.
А драка, что затеял Ромэро? Кто в ней виновен? Конечно Юн. Он посмел сопротивляться. Все говорят, что хозяин был сам не свой, когда Юн долго не приходил в себя. Ну и что? Может он страдал, что Юн умрёт, потому что тот ему дорого обошёлся? Жалел денег. Хотя, не похоже. Видно, что он цену деньгам знает, но часто про них не думает, не волнуют они его так, как других здесь. Зачем же он тогда таков? Не понятно, злой он или все ж-таки добрый?
Одно только парень мог сказать с точностию. Веслав – не Линь. Тот ушёл. Умер. Навсегда…
Юн отступил назад, прижавшись к стене. Руки его дрожали. Но глядел он на хозяина все одно гордо приподняв подбородок. Предгрозовое ненастное небо его глаз едва не сверкало молниями…
Веслав покачал головой, шагнул к нему, взял за шкирку, довёл до лавки и усадил на нее, похлопав по спине:
– Ну все. Будет трястись уже, глупый. Довольно!
Юн стучал зубами, не глядя на него.
– Да неужто ты решил, что я взаправду такое над тобой сотворить готов? Ты же ратник отменный, воин добрый. Руки для тебя первое подспорье. Как же я тебя без главного оружия твово оставлю? Не дурак же я вовсе.
Юн поднял на него свои серые глаза, в которых молнии уже погасли и сейчас клубились тучи, готовые пролиться дождем и, Веслав вдруг заметил, какие у него густые черные ресницы. Такие не часто встретишь. Взгляд юноши кого-то напомнил ему. Вот только кого, он никак не мог вспомнить. Десятки лиц проносились в памяти, но он никак не мог вычленить хоть одно, за которое можно было зацепиться. Просто сейчас ему показалось, что он уже когда-то видел либо самого Юна, либо кого-то до боли на него похожего, с таким же выражением на лице. Что за наваждение?
Нет, конечно, он давно уже ездит в Каффу, наверняка десятки раз проходил мимо школы, что держал прежний хозяин парня, и мальчишка мог каким-то образом попасться ему на пути, но так близко он вряд ли с ним сталкивался.
Тогда почему в его голове вдруг всплыло, что он уже видел и подобный взгляд, и блестящие глаза в тени ресниц и сжатые, будто бы от боли губы? Что за наваждение?
– Напужался, поди? – Веслав потрепал его по мягким податливым волосам и улыбнулся. – Это я в шутку все. Не по злобе. Разве ж я зверь какой? Говорил тебе многие дни – не бойся меня, не забижу понапрасну. А ты не веришь. Может, и прав ты, что не веришь. И я никому не верю. В жизни нашей, особенно нынешней, тяжело кому-то довериться так, чтобы спиной повернуться. Ты поверил, а тебе в спину нож острый. Ты душу раскрыл, а тебе туда углей насыплют, да ещё поверху прихлопнут, чтобы, значит, побольнее пришлось. Чтоб споро исжарился. Не осталось почти добрых людей с добрыми мыслями. Нет, добрые люди остались, тока мысли у них все больше злые. Так ведь удобнее. И ответ пред собой держать не надо. Конечно, недобрые мысли, недобрые времена. Все так живут. Добрая мысль она в голове больше тяжести создает, думать -то сразу о многом надобно, и все больше о других, а не о себе. Трудно это. Никому так не хочется. Когда голова легкая, вроде и жить веселей. Как думаешь?
Юн промолчал, но объяснение хозяина про добрых людей со злыми мыслями принял. И был с этим согласен.
Господин Веслав взял его за плечи своими стальными руками, видать, как ему казалось, мягко, а в самом деле так, что кричать хотелось, сжал их крепко, на свой лад успокаивая, после оттолкнул резко, обошел стол, сел напротив и спросил негромко:
– Зачем сюда Ромэро заходил?
Юн опустил голову:
– Прости меня, господин, что я с ним в драку ввязался. Не желал я подобного, клянусь. Но и вывернуться из такого не сумел. Ромэро будто сам себе неприятностей ищет.
– Будет тебе виниться. Обратно все не вернешь уже. Сказывай. Чего он хотел?
И Юн сказал. Все. И про записку тоже. Память сохранила каждую букву свитка, и он воспроизвел слова с убийственной точностью, поделившись тем, что ему показалось зловещим.
– Там будто о людях речь идет. И о людях невеликих покуда.
– Почему так решил? – Веслав был поражен логикой парня. Тот и впрямь обладал острым умом.
– «2. 8 и 10». Писано цифирью.
– Ну и что с того? Может, это о товаре каком? Ромэро вон о дереве мечтает для починки дома. Стало быть, о досках речь.
– Да. Сперва так и кажется. Но, ежели вспомнить, где мы сейчас, то и читается все по-особому. Под боком у нас один из самых больших рынков мира нашего. И товар тут один. Самый главный – люди. А Ромэро часто рабами интересуется. И покупает их без счета. И все больше для своей надобности. Так что, если все в слова перевести, то и прочесть можно по-другому. Два – это сколько рабов. 8-10 – их возраст. Так что Ромэро теперь и вовсе юных рабов купить решился! Детей почти что…
Веслав задумался, поставив локти на
