Полонное солнце - Елена Дукальская
Лицо Юна побледнело, и он медленно сполз с лавки, глядя куда-то за спину Тамиру. Все на кухне мигом затихли. Тамир оглянулся. В дверях стоял господин Веслав. Он явно слышал весь последний разговор и, сложив руки на груди, оглядывал кухню. Сейчас он очень напоминал собою орла, сидящего на скале и высматривающего добычу. Его нос походил на хищный орлиный клюв, а глаза сверкали из-под упавших на лоб волос холодным блеском.
– Юн! – Больше не было сказано ни слова, только кивок головы, приказывающий идти следом. И все. Юн слабо улыбнулся Тамиру и побрел к двери, опустив голову.
Веслав пропустил его вперед и вновь оглядел кухню. Все кухари поклонились, и Тамир мог бы поклясться, что почти у всех сейчас дрожат поджилки, и каждый благодарит бога, что не имеет к этому человеку никакого отношения. Уже в дверях, ступив на первую ступень лестницы, Веслав вновь оглянулся, посмотрел на Тамира, и, пользуясь тем, что его никто больше не видит, вдруг широко по-доброму улыбнулся и озорно подмигнул. Тамир поперхнулся, а когда приступ испуганного кашля прошел, господин Веслав уже исчез.
Юн брел за хозяином по коридору, осторожно вглядываясь в его суровый затылок и пытаясь определить, станут его карать за содеянное или нет.
– Ступай в наши комнаты, я сейчас подойду. Потолкуем о случившемся! – Последовал приказ. Юн тяжело вздохнул. Стало быть, станут.
Сам Веслав пошел к дверям. Скоро его голос послышался во дворе. К нему добавились голоса Горана и Гато.
Юн добрел до покоев, толкнул дверь и неожиданно остановился, зажмурившись. Огромная комната была вся освещена полуденным солнцем, которое длинными теплыми полосами ложилось на пол. Неистово гомонили за окном птицы, несильный ветер шевелил на окнах длинные новые занавеси, какие, видать, уже успели заменить по приказу госпожи Калерии. По краю полотен шла причудливая вышивка. Как и у прошлых. Почему он сразу этого не заметил? Почему он почти не видел всего этого солнца, ласкового весеннего тепла, воздуха, наполненного запахом сухих трав и соленого моря? Да и само море в его жизни почти не присутствовало, хоть и было совсем рядом… Как так случилось? Учитель запрещал ходить купаться, хотя иногда Юну очень хотелось почувствовать воду, погрузиться в нее, поплавать от души… Плавать его Линь, конечно, научил, но сделал это своим излюбленным способом, как, наверное, делали многие – сбросил, как кутенка в воду и смотрел, как он барахтается, пытаясь выплыть.
Юн тогда чуть не утонул. Устав бороться с волнами, он просто пошел ко дну, сдавшись на милость стихии.
Господин Линь вытащил его, надавал подзатыльников и приказал никогда не сдаваться, даже, если выхода нет. И вновь сбросил в воду уже на следующий день, но только с невысокой скалы, а сам остался стоять там, наблюдая с высоты
Понимая, что спуститься учитель не успеет и спасти его тоже, мальчишка выплыл каким-то чудом. И, когда его голова показалась над поверхностью воды, Линь радовался больше него. Но, научив плавать, в море он его пускать перестал, сказав, что у них полно других дел. Юн подозревал, что он просто испугался его тогда потерять. И в итоге сам стал для юноши тяжелой потерей.
Светлые полосы, пересекающие пол, расчертили его в причудливый узор, и Юн, понимая, что ведет себя, как ребенок, наклонился и потрогал его. Пол оказался теплым, даже горячим, вверх поднялась светлая пыль и заплясала в лучах, закрутившись водоворотом.
– Я тоже любил так делать детёнком. Трогать солнце на полу.
Юноша резко поднялся и развернулся на голос. Веслав стоял в дверях, уперев руки в бока. Он закатал рукава рубахи, и крепкие мускулистые руки, покрытые темными волосками, казались устрашающими. Юн не удивился бы, если своими руками он может гнуть подковы или, как говорил еще Этул, перебить хребет лошади.
Хозяин ногой выдвинул из-под стола тяжелый стул и приказал коротко:
– Садись!
Он был весьма суров и раздражителен, Юн побоялся даже рот открыть лишний раз. Хозяин знатно сердился, и это приводило парня в жуткое состояние. Он покорно сел.
– Руки на стол положь!
Юноша вздрогнул и медленно положил ладони на неровную поверхность стола. В голову вдруг закралась мысль, что сейчас господин Веслав достанет свой меч, размахнется. И… И впрямь срубит ему руки за все, что он успел натворить. Как тому человеку из рассказа Феодора.
Веслав шагнул к столу, и Юн резко поднялся, пряча ладони за спину. Он глядел осторожно, затаив дыхание и собирая волю в кулак. Что придет сейчас в голову хозяину, он не знал, да и не хотел знать.
На плечо легла тяжелая рука:
– Чего ты?
Юноша не ответил, стараясь унять дрожь в коленах. Он напал на Ромэро. Вновь. Хотя хозяин запретил даже глядеть на того. Но Юн ослушался. Напал на Гато. Дрался с ними так, будто был свободным. И в пылу этой драки забылся вовсе, желая себе победы. Его ждет расплата. Наверняка. А вот какова она будет, решать хозяину.
– Дурень, глаза открой, чего ты боишься? Я токма руку твою поглядеть хотел, по какой этот дурак палкой своей попал. Не отрублю же я её тебе!
По красноречивому сопению Веслав понял, что мальчишка именно этого и боится.
– Ах ты, сморчок лесной!
И Юн тут же вскрикнул от чувствительного подзатыльника, которым его от души наградил хозяин.
Глаза распахнулись сами собой, и он взглянул на Веслава недоуменно.
– И за что же я тебе руки рубить примусь, по твоему разумению? За какой-такой грех скажи ты, кочерыжка недоеденная?
Юн молчал, тараща на него глаза.
– Ах да!!! Ты ж супротив Ромэро голову поднял! Да ещё в драку с ним ввязался! Противу свободного сызнова встал, раб мерзкий!! Как же ты дерзнул на такое? Достоин кары страшенной, чтоб земля окрест содрогнулась, да море из берегов вышло!!! Хотел я тебя высечь без жалости, а теперь гляжу – нет! Не поможет такое, чтоб вольность твою унять! Человек ты лютый и битиём тебя не возьмешь никак! Стало быть, лучше уж и вправду срублю руки тебе к чертям, чтоб знал, как их на людей честных поднимать!
И тут Веслав подошел к окну, сдвинул занавеси в сторону и достал откуда-то прибранный загодя меч, какой, видать, устроил в тайнике под оконной балкой. И повернулся, позволив как следует разглядеть острие Юну. Тот в ужасе отшатнулся.
– А ну стоять!!! И шевелиться не моги! – Голос Веслава показался громовым. Юноша замер, не сводя взгляда
