В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев
— Тебе не хватает фотоаппарата через плечо, был бы приличный турист… — засмеялся он.
Николай, отшучиваясь, ответил:
— Кончились былые походы, живем в гражданке, начались мирные дни!
Миленин усмехнулся:
— Мирные, говоришь? Ой, так ли? Тайга еще себя по кажет.
Николай промолчал. Сегодня он был в приподнятом настроении. Два плота, каждый из тридцати толстых бревен, длиной в пятнадцать метров были готовы. Было сделано несколько лодок, каждая грузоподъемностью в полтонны.
Разговор их был прерван неожиданным зрелищем: в поселок входило большое стадо не то лошадей, не то коров с опущенными головами. Животные были низкорослые, с большими отвислыми животами. Головы походили больше на бычьи. Но это были лошади якутской породы: цепкие, как козы, на редкость выносливые. Осенью они обрастают густой, длинной шерстью, так что им нипочем морозы в шестьдесят градусов.
Около лошадей собралась большая толпа. Снегирев, усмехаясь, говорил Глыбову:
— На этих где сядешь, там и слезешь…
Николай подошел к одной лошади, мастью похожей на бурого медведя и только хотел прикоснуться рукой, как она оскалилась и шарахнулась в сторону. Старик якут Афанасий Слепцов, бывший за старшего у погонщиков, сделал Богжанову знак не подходить к лошади.
— Восемь год, а совсем дикой, седла не бывало…
К ним подошел Леснов.
— Все благополучно, здоровы люди? — спросил он Слепцова.
— Людей больных нет, а лошадь немного хворай. Одна лошадь, другой лошадь, много колотушка давай, теперь нога одной лошадь совсем худой.
— Сильно устали?
Слепцов помигал, как бы силясь понять вопрос, и, просветлев в лице, ответил:
— Человек устает, когда гуляй много без дела. Когда человек дело делает, он устал или не устал — не знает, сил всегда много!
Пожелав якутам хорошо отдохнуть, Леснов подозвал Богжанова и они пошли к столу, стоящему под деревом. Леснов достал из кармана карту. Вид у него был довольный, даже торжественный.
— Итак, Николай Петрович, с твоей легкой руки начнем! Даю тебе неделю на сборы — и в путь-дорогу.
И опять, уже в который раз, они, как стратеги перед боем, склонились над листом карты.
Леснов ткнул пальцем в точку, где была база экспедиции, затем прочертил ногтем по Олону до устья реки Дюмелях и, не задерживаясь у ромбообразных сплетений, остановился в точке, где стояла надпись: «Базисная сеть Дедушкина лысина».
— Наша первоочередная задача — заснять этот кусочек. А чтобы заснять площадь в пятьдесят тысяч квадратных километров, нужна триангуляционная сеть. Так что в этом году все наше внимание — на эти работы. Координаты пунктов, координаты пунктов, вот главное, — говорил Леснов и в такт своим словам покачивал головой, встряхивая густой седеющей шевелюрой.
Указывая на район порогов, Иван Федорович продолжал:
— Вы настояли, чтобы ваша партия к месту работы двигалась сплавом. Согласие я дал. Но есть риск. Так что, очертя голову, не лезьте. Обдумывайте каждый момент. Если увидите, что спуск по реке опасен, бросайте плоты и навьючивайте лошадок.
10
У речной косы повыше базы экспедиции собралось до сотни человек. Сюда привели лошадей, выделенных партии Богжанова. Начали с бурого восьмилетнего жеребца, невысокого, с широкой грудью и густой длинной гривой. Жеребец ржал и, скосив черные, налитые кровью глаза, порывался броситься в кусты. Нурдинов и Вехин еле сдерживали его. Володя только успел закинуть седло, как жеребец встал на дыбы и начал ошалело приплясывать, разбрасывая копытами речной песок.
— Так не пойдет! — заявил Карпов. — Подтягивайте голову к дереву!
Он принес длинную палку, в которой сделал надрез и согнул вдвое. Потом зажал верхнюю губу жеребца, как клещами, и с силой повернул. Жеребец от боли застонал, все ниже и ниже опуская голову.
— Завьючивайте!
К седлу быстро прикрепили два мешка с песком, каждый весом килограммов по пятьдесят.
Затем веревку отпустили на всю длину. Жеребец долго носился по кругу, взбрыкивая, пытаясь зубами ухватить мешки, разбрызгивая хлопья пены. Потом вьючное седло заменили кавалерийским.
— Дайте мне попробовать! — подскочил Снегирев.
— Я сам! — и Богжанов, чуть прикоснувшись к стремени, сел верхом. Жеребец с остервенением начал крутиться на месте, потом понесся вскачь и, пробежав круг, остановился, как вкопанный.
Николай перевернулся через его голову, ударился о землю. Подымаясь и рукой растирая ушибленную грудь, он со злостью посмотрел на дикую лошадь.
К жеребцу подошел Карпов, держа в руках ременную плетку. Не говоря ни слова, он ухватился за луку и прыгнул в седло.
— Отпускайте веревку, совсем отпускайте! — приказал он Нурдинову и Вехину. Он огрел жеребца плеткой, и тот поскакал по берегу, отшвыривая гальку. Вскоре он скрылся за поворотом реки. Вернулся Карпов в поселок часа через два. Жеребец был весь в мыле и шел шагом. Привязав его к дереву, Карпов спокойно сказал:
— Не лошадь, а машина! Где хочешь пройдет!
Впервые Богжанов внимательно посмотрел на Карпова: среднего роста, средних лет, немного сгорбившийся. На первый взгляд, личность непримечательная. Выделялись мускулистые желваки на скулах и тяжелый подбородок. Молодые рабочие смотрели на Карпова, как на героя.
Даже Вехин восхитился:
— Он, наверное, слово какое-то знает… Никого ведь, зверюга, не допускает, а его слушается. Вот колдун!..
Принимая от Богжанова папироску, Карпов попросил взять его в свою партию.
— С удовольствием! — обрадовался Николай.
11
…По-летнему шумит тайга. Тополи источают пряный аромат. Верхушки лиственниц слегка покачиваются, нежась в лучах летнего солнца. Все живое тянется в рост.
Приподнятое настроение было у работников экспедиции. Вечером должен был состояться прощальный ужин. У длинных столов, сбитых из свежих досок, еще пахнущих смолой, шла деятельная подготовка.
После того, как Леснов разрешил сплавляться через пороги, партия Богжанова опять собралась на маленькое собрание. Разговор шел о том, кому плыть на плотах, кому ехать на лошадях в объезд порогов, по тропе. Первыми вызвались на плоты Снегирев, Глыбов и Вехин. За ними потянулись и остальные. Богжанов, не выбирая, половину людей взял себе, а остальных передал Аркадию Солодцеву, которому было поручено возглавить перегонку лошадей партии к устью реки Дюмелях.
И вот настал последний день их пребывания на базе экспедиции в поселке Молодежном. На улице Пионерской рядом с палатками уже стоял настоящий рубленый дом.
Близился вечер, но об отдыхе никто не думал. Стучали топоры, взвизгивали пилы, накрепко забивались ящики с продуктами и инструментами. Тут же рядом по мишеням пристреливали ружья.
Только в девять часов, наспех переодевшись, собрались к столам. Накрывая столы белым простынным материалом, Одинцов взял
