В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев
— Условия здесь трудные. Природа будет ставить нам много рогаток. Разумеется, много полезного мы думаем перенять у Никиты Константиновича, у других, которые хорошо знакомы с условиями работы в горах, — заговорил Леснов хриповатым голосом. — Поможете нам, Никита Константинович?
— Это моя святая обязанность.
— Ну вот и хорошо. Договорились, значит?
— Думаю, в этом вопросе у нас будет общий язык…
— А что за вопрос, в котором мы расходимся с вами? — спросил Леснов.
— Появился сегодня такой, — проговорил Одинцов. — Только я хочу уточнить, какой вы предпочитаете разговор?
— Мы оба коммунисты.
— Я буду откровенен. Нет сомнения, что условия работы в ненаселенном районе, как здесь, очень тяжелые. Но я думаю, что из-за этого не следует рисовать мрачную картину и много говорить о какой-то «специфике». Я привык выбирать самый короткий путь при знакомстве, чтобы узнать и понять того, с кем придется жить и работать. Поэтому так прямо и говорю.
Леснов вынул трубку, выдохнул дым.
— Все?
— Пока все, а там поживем, увидим…
Леснов еще больше прищурил глаза и улыбнулся.
— Горяч ты, Никита Константинович! Но я тоже откровенность уважаю.
В этот момент полы палатки раздвинулись и в щели показалась голова завхоза. Он извинился, что вошел без стука:
— Стучать-то не во что, один брезент…
— Ваша вина, что не привезли железнодорожный рельс, — серьезно сказал Абдулов. — Порезали бы на куски и подвесили у каждой палатки…
Завхоз молодцевато подкрутил рыжие усы, ухватиком облегающие большой нос, щелкнул каблуками и обратился к Леснову:
— Пришел доложить о местных ресурсах. С обедом придется повременить. Ребята говорят, что охота на птицу здесь хороша, а в реке рыбы видимо-невидимо. Вот я и надумал угостить вас не консервами, а дичью. Карпов вызвался пойти за глухарями. Надо подумать о местных заготовках. Как вы на это смотрите?
— Одно могу сказать: как можно меньше об этом думать, а больше делать. Пока мы будем обсуждать да раскачиваться, они всю дичь перебьют и рыбу всю выловят…
Где-то совсем близко один за другим раздались два выстрела.
— Он ведь не успел и на сотню метров отойти… — удивился Леснов.
— Так это же не охота, а избиение, — засмеялся Абдулов. — Жаль нет окна, а то пали из комнаты…
Хасан больше не мог сидеть в палатке. Схватив первое попавшееся ружье, он выбежал на улицу.
Одинцов, сам заядлый охотник, с завистью посмотрел ему вслед. Чтобы скрыть свое нетерпение, он начал ворошить бумаги на столе:
— Позвольте сообщить, что нами уже сделано?
— Потом расскажете, а сейчас идемте-ка к людям, — вставая ответил Леснов.
6
На «улице» к ним присоединились Аркадий Солодцев и Ирина Сергеевна. Эту единственную женщину в экспедиции Миленин сразу прозвал «дирижером». Руку Ирины, хотя и без дирижерской палочки, чувствовали все.
Крупная ростом, высоко подняв голову с короной золотистых волос, Ирина шла впереди всех. Лыжные брюки плотно облегали ее статную, сильную фигуру. Смотрела она смело, по-хозяйски. Когда все вошли в палатку, где жили пять рабочих, она заговорила насмешливо:
— Какие все старые, бородатые. Потанцевать мне не с кем будет… Сколько тебе лет? — спросила она Вехина.
— Двадцать пять, — ответил тот.
— Тебе пять десятков можно дать. Бороду отпустил, хоть улицы подметай. А окурки не подметаете?
— Так пола-то нет, — возразил ей один из жильцов.
— Пусть нет, но это ваше жилье, а вы намусорили. Нехорошо живете! Одних окурков — лопатой греби.
Одинцов перебил Ирину:
— Моя вина, недосмотрел… Говорил вам, чтобы сделали пол? — обратился он к рабочим.
— А мы решили не делать. Мыть его надо…
— Ловкачи! — уже весело сказал Одинцов.
— Да это дело мигом выправим, — вступил в разговор Вехин. — Возьмем и переставим палатку на новое место.
— Вот это сказанул! — обрезал его Одинцов. — Кто вам позволит ансамбль улицы нарушать? Завтра же сделать пол и Вехина заставить мыть его каждый день!
— Вехина заставишь… — проговорил один из рабочих и покачал головой.
— Приду, проверю. Пусть только не помоет, такую дам взбучку!..
Но рабочие знали, что Иван у Одинцова любимец. Бывало, не раз вот так же Одинцов покричит на него, ну, думаешь, — голову снесет, а Вехин вскоре такое отчебучит, что сам Одинцов хохочет до слез.
Иван Вехин был человеком, в крови которого жила непреодолимая тяга к скитаниям. Семьи у него не было. На житейские дела он смотрел в соответствии с принципом «будет день — будет пища». Одежду не берег, презрительно называл ее барахлом, деньги — травой. Работать Вехин любил. Но если уж «попадет вожжа под хвост», то никакая сила не могла сдвинуть его с места.
7
В палатку Леснов вернулся поздно. Новые знакомства, впечатления взбудоражили его. Никита Константинович докладывал, развернув лист ватмана.
— Что здесь нанесено мной на глазок в дороге, по точности не уступает карте, которую мы имеем на этот район. Я еще зимой убедился, что Олон у места впадения Омы на карту нанесен с ошибкой километров на пятьдесят. В верховье Уракчала много озер, вся местность в радиусе тридцати — сорока километров заболочена, а на карте, как видите, показаны горы. Так что будем считать, карты как таковой нет. Во всяком случае, себя обманывать не стоит. Да, собственно, нечему и удивляться. На площади в сто тысяч квадратных километров имеется всего четыре экспедиционных астропункта. Вот из чего состоит вся основа, на которой покоится старая съемка.
А район водораздела между Камкалом и рекой Олон на карту нанесен совсем оригинально. Посадили топографа в самолет и сказали: «Зарисуй все, что будешь видеть с высоты четырех километров». Парень не растерялся и пошел писать!.. Самолет летит над горами, качает его, беднягу, в воздушных ямах, а он зарисовывает сразу полосу шириной километров в сорок.
Леснов осуждающе посмотрел на Одинцова:
— Сейчас мы можем иронизировать, но вспомните, какое досталось нам наследство? Весь Север, вся Азия — сплошное белое пятно. Это белое пятно — последнее! — Леснов пристукнул ладонью по карте.
Карта действительно выглядела бледной, как будто ее начали составлять и не кончили. Вдоль двух рек — Камкала и Олона, которые разрезали лист на три части, тянулись узкие полоски, испещренные извилистыми коричневыми линиями. Это были горизонтали. Они обозначали рельеф местности. А пространство между реками было почти чистым, без каких-либо условных знаков. Только в углах карты, как бы попрятавшиеся, виднелись несколько населенных пунктов, расположенных друг от друга на сотни километров. Это было все, что нанесли на карту при предыдущих съемках.
Теперь на ней, вниз по реке Олон, на вершинах гор были вычерчены красной тушью маленькие квадратики —
