В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев
На свадьбу пришло столько гостей, сколько могла вместить юрта. За столами сидело до десятка инженеров, более двадцати техников, в полном составе партия Одинцова, человек десять из партии Богжанова. Собралось человек восемьдесят. Пришел и Слепцов. Вот только с женским полом было не совсем ладно: его представляла одна невеста.
Миленин, задававший тон всей свадьбе, в разгар вечера произнес тост:
— Я думаю, ко мне все присоединятся, если выскажу несколько избитых истин и пожелаю нашим дорогим молодым: будьте всегда счастливы, но помните о несчастьях других; чтобы в вашем доме возникали ссоры только тогда, когда ищут истину; чтобы у хозяина был всегда полон кисет табака, а у хозяйки была открыта дверь для каждой страждущей души!..
Всем хотелось произносить тосты. Выпили за матерей, которые дома вспоминают сыночков, уехавших в экспедицию и вытирают фартуком сердечную слезу.
Матери, матери! Милые, добрые мамы. Вы простите сыновей, если они вас вспоминают реже, чем вы их. Вы думаете, что они еще маленькие, думаете, как бы не простудились они, как бы не обидели их плохие люди. А они крепко стоят на ногах. Взять того же Федотова, что плечом привалился к камельку и подкручивает ус. Такой за себя постоит и живет с такими ребятами, которые в любое время придут ему на помощь.
Выпили за отцов.
Дружно вставали, услышав слово Родина! Вспоминали Волгу, Москву, Ленинград. Набока произнес целую речь о родной Украине.
Песня сменялась песней.
Плясали так, что содрогалась юрта.
Николаю было грустно, но, поддавшись общему веселью, он вышел из-за стола, вскинул руки и пошел выбивать дробь. В юрте все заходило ходуном! В круг входили все новые люди. Пляска продолжалась до полного изнеможения.
Разгоряченный, Николай вышел на улицу освежиться. Была тихая, светлая ночь. Ему вдруг почудилось, что он слышит загадочный шепот звезд. Он поднял голову и, не мигая, долго смотрел в небесный купол. Какое-то непонятное чувство испытывал Николай: было одновременно радостно и грустно. Николаю хотелось излить кому-нибудь свои чувства. И он очень обрадовался, увидев идущего Хасана Абдулова. Николай обнял Хасана и счастливо улыбнулся:
— Хасан! У тебя когда-нибудь пела душа?
Хасан высвободился из объятья и удивленно посмотрел на Николая:
— Как у тебя с пульсом? — спросил он.
— Пульс у меня в порядке… А в душе что-то непонятное.
Хасан помедлил и сказал:
— Я только что говорил с управлением экспедиции. Там на рации случайно оказалась Ирина. Новобрачных поздравляет. Передает привет всем твоим ребятам.
Николай поник, задумался. Не сказав Хасану ни слова, он повернулся и пошел по улице. На углу он заметил женскую фигуру, спрятавшуюся за угол.
— Покажись, кто здесь прячется, — подошел он к незнакомке и повернул к себе.
— Лида! — обрадовался Николай.
Он обнял девушку за плечи и повел в юрту. Лиду усадили рядом с молодой. Все обрадовались нежданной гостье. Только Жорж Набока сразу помрачнел и стал зверем смотреть на Богжанова. Вскоре он вышел из-за стола, прислонился к косяку и стал, не отрываясь, смотреть на Лиду и Николая, которым все шутя кричали «горько!» Жорж не выдержал, подошел к столу и сказал, что Богжанова вызывают на улицу.
— Вы инженер, начальник, вам, конечно, предпочтение, — начал он, почему-то оробев, когда остался наедине с Богжановым. — С вами любая дивчина свою судьбу свяжет… Так зачем же мне поперек дороги становитесь? Может, я впервые встретил девушку и полюбил!
Николай обнял его.
— Чертушко ты несуразный! К Лиде я ничего не имею и не имел. Буду рад погулять на твоей свадьбе. Иди к ней, а я — домой…
Счастливый Набока побежал в юрту.
В доме Николая встретил Слепцов, ушедший со свадьбы в середине вечера. Николай расстегнул ворот рубашки и, потирая жилистую шею, несвязно заговорил:
— Отец! Скучно мне! — И неожиданно предложил: — Давай выпьем!
— Выпить можно. За что пить будем?
— В честь того, что мне не везет…
— За это пить не буду! — покрутил головой старик. Он молча набил свою трубку — спутницу многих таежных походов — и протянул ее Богжанову.
— Спасибо, отец! — сказал Николай дрогнувшим голосом. Он знал, что якут дает свою трубку только самому верному, хорошему другу.
Старик дал ему прикурить и совсем по-отцовски сказал:
— Зачем так говорить? Зачем голову вниз?
Слепцов немного помолчал и закончил:
— Молодой ты, начальник. Сил много, кровь горячая. Водка тоже не холодная…
11
На другой день Богжанов до обеда сидел дома, просматривая подшивку «Правды». Подшивка передавалась из рук в руки, был даже составлен список очередности. Сегодня газеты принадлежали ему. Незаметно прошло пять часов. За Николаем зашел Нурдинов и позвал обедать:
— Все сидят за столом.
Николай с сожалением отложил подшивку. Люди его партии и здесь питались из одного котла. Столовой служила большая палатка. Николай сел на край скамейки и начал торопливо кушать. Потянувшись за хлебом, он поднял голову и увидел, что все заняты едой. Один лишь Вехин, осунувшийся и мрачный, вяло взбалтывал ложкой густые щи.
— Ты что не ешь? — обратился к нему Николай. — Опохмелиться хочешь после свадьбы?
Вехин покраснел и выскочил из палатки.
Несколько человек за столом фыркнули и побросали ложки.
— Что с ним? — удивился Николай.
— Опохмелили мы его, — пояснил Жорж и захохотал.
И ребята рассказали: Вехин не сдержал своего слова. На свадьбе навалился на выпивку и к концу вечера был хорош. Его выпроводили и уложили спать. Но только ушли из палатки, он поднялся и побрел по поселку в одной рубашке, без шапки и орал песни. Затем подошел к дому, в котором жили посторонние люди и стал ломиться в дверь. Дверь ему открыли. Но в доме, кроме хозяев, оказались еще свои ребята, которые зашли к знакомым после свадьбы. Вехин стал просить выпить.
— Ладно, — сказал Набока, — мы тебе пунш сделаем.
Переглянувшись с ребятами и пошушукавшись с хозяином, Жорж начал химичить… В стакан влил немного спирта, побольше воды, насыпал соды и лошадиную дозу слабительного.
Вехин залпом выпил стакан и опять пустился в разглагольствование. Но через пятнадцать минут схватился за живот и опрометью кинулся на улицу. В дом Вехин не вернулся. Но беготня из палатки на улицу продолжалась всю ночь.
— Так что он в опохмелке не нуждается, Николай Петрович! — под общий хохот закончил Набока.
Николай посмеялся со всеми, а когда выходил из
