В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев

Володя застал его в палатке лежащим ничком на походной койке. У Вехина вздрагивали плечи. Володя начал приподнимать его с постели. Вехин вскочил и, вытирая кулаками слезы, набросился на него:

— Что? Посмеялись?

Володя перебил его:

— Вчера безобразничал, а сейчас говоришь глупость. Кто мы тебе? Товарищи! Ты наш товарищ! Думаешь приятно, когда о нас пойдет худая слава? Сам ты над ребятами и похуже штучки отмачивал. Когда ты над другими смеялся им приятно было?

Вехин сквозь зубы процедил:

— Думаешь, раз ты комсорг, Вехин будет плясать перед тобой? Не выйдет! Ты думаешь, я дурак? Нет, шалишь! Иван Вехин себя еще покажет!

Снегирев стоял, засунув руки в карманы и смотрел на него строгим, осуждающим взглядом.

— Куда больше? — горько усмехнулся он. — Прославил!

— Да что ты ко мне привязался? — огрызнулся Вехин. — Я в другом себя покажу.

— В чем же?

— А вот этого я не скажу! — уселся на койку Вехин. — Иди, не мешай, буду думать.

— Ну, думай, думай! — улыбнувшись сказал Володя и вышел из палатки.

12

Богжанов, Миленин и Абдулов сидели в комнате Одинцова. Стол был завален схемами и чертежами.

— Нехорошо получилось, — говорил Николай, указывая на пункт, который находился чуть восточнее перевала Дедушкина лысина. — Не отнаблюдали мы его. Снег большой выпал и погода в последние дни стояла дрянь: то туман, то тучи. Снегирев находился на нем целую неделю и без толку. Я решил — раз этот пункт одновременно будет и астрономическим, — нашу работу можно сделать в момент астронаблюдений. А обернулось так, что Миленин по распоряжению Леснова туда не едет. Впору хоть садись на оленей и поезжай туда. Не знаю, что делать?! Как ты думаешь? — спросил он Одинцова.

— С этим пунктом будет много мороки. Безусловно, эти два вида работ мог сделать один человек — астроном.

Их разговору помешал приход Глеба Семеновича Извина, начальника управления промысловых хозяйств. Они изготовляли дуги, сани и бочки, приготовляли противоцинготный напиток из стланика, мариновали грибы, ловили рыбу.

Небольшого роста, заметно полнеющий, жизнерадостный остряк, он в первые же десять минут рассказал несколько анекдотов. Когда Извин смеялся, его лицо, пышущее здоровьем, почему-то становилось бледным. Выглядел Глеб Семенович моложе своих сорока лет. Только лысина, идущая от высокого выпуклого лба, выдавала его возраст. Черные глаза его смотрели открыто. Рассказанные им анекдоты были уместны. Когда он говорил о трудностях, которые встают на пути экспедиции, лицо его становилось серьезным, но стоило упомянуть о нем самом, о жизни в поселке, Извин сразу же начинал злословить. Из его слов выходило, что они, работники экспедиции, трижды герои, а он и жители поселка живут в свое удовольствие, легкой жизнью.

Не спрашивая их согласия, Извин заявил:

— Одевайтесь, идемте ко мне, сыграем в преферанс, устроим маленький мальчишечник.

Одинцов и Миленин — оба любители преферанса — сразу же согласились и посмотрели на Богжанова, который сидел молча. Николай кивнул головой.

Три комнаты в доме Извина были обставлены на широкую ногу. Во всем чувствовался хороший вкус: не было ничего крикливого, все выглядело скромно и в то же время богато. Бросался в глаза книжный шкаф, все полки которого были уставлены книгами.

— Солидное богатство, — сказал Миленин, указав на книжный шкаф.

— Наше дело такое, — ответил Извин, — за литературой надо следить, чтобы не отстать от жизни. Мы ведь здесь корни пустили, как говорится, навсегда. Приехали в начале тридцатых годов… Пионеры одним словом. Театров и опер у нас нет, вот и налегаем на литературу. Тянет временами в большой город, а как вспомнишь, что в этом поселке первый дом построен тобой, ну и… — Извин развел руками, — и жалко расставаться!

Вскоре пришла женщина и накрыла стол. Это была домработница Извина. Делала она все молча.

Закуски были разнообразные: консервированная баранина, куриный рулет, рыба, жареная гусятина, куропатка, икра, маринованные грибы и многое другое. Бутылками стол обставлен был тоже на славу: настойка спирта с корочками лимона, коньяк двух сортов и бутылка портвейна.

Когда все уже уселись за стол, домработница принесла еще одно блюдо — знаменитую строганину, которая у северян в большом почете. Стружки свежезамороженной рыбы, посыпанные солью и перчиком, здесь считаются самой лакомой закуской.

На другом столике лежал разграфленный лист бумаги для преферанса. Выпили, закусили и сели играть. В проигрыше остались Богжанов и Извин. Одинцов и Миленин выиграли. Извина проигрыш нисколько не обескуражил. Как и в начале вечера, он рассказывал анекдоты, которых знал бесчисленное множество. Когда все стали собираться уходить, он обратил внимание на портсигар Богжанова, сделанный из карельской березы.

— Мастерски сделано, — залюбовался он, — фабричная работа?

— Нет, — самодельный. Есть у нас мастер… Карпов.

У Извина брови на секунду подскочили вверх.

— Как вы думаете, если заказать такую штучку, он сделает? У меня есть серебряный, но мне больше нравятся из дерева: и легче, и вещь как бы живая.

— Завтра пришлю его к вам, — ответил Николай.

— Он наверное очень занят делом?

— Какие там дела! — засмеялся Богжанов. — Целыми днями стучит в домино…

На другой день Богжанов вызвал к себе Карпова. Услышав фамилию Извина, Карпов вздрогнул и метнул испуганный взгляд. Идти к Извину он отказался наотрез:

— Не из чего делать, материала нет.

— Лес рядом, карликовых берез много, неужели из них нельзя выбрать подходящую? — заметил Богжанов.

— Материал на корню сырой. Его надо выдержать, а на это пойдет не один месяц. И какой я мастер — так… топорная работа…

— Сделайте, как можете, не подводите меня, — попросил Николай. — Человеку я пообещал, нехорошо получится…

В обед с Карповым случилось несчастье. Он колол дрова и сильно рассек указательный палец на левой руке. С перевязанной рукой он пришел к Богжанову и попросил разрешить ему вылететь самолетом в Мовданск.

— Здесь тоже есть врачи, — возразил Николай.

— Там врачи лучше, скорей вылечат.

Присутствующий при этом Набока вмешался в разговор:

— Кто здоров, того везде вылечат, а уготованному и академик не поможет…

Выехать Карпову в Мовданск Николай не разрешил.

Придя к себе, Карпов лег на койку и не вставал с нее целые сутки. Все следующие дни он редко выходил на улицу. И только через три недели, после настойчивых уговариваний смастерил портсигар и пошел к Извину.

13

Карпов застал Извина дома одного. Молча пожав руку Карпову, Извин провел его в кабинет, усадил на диван. Сам уселся у шахматного столика. Они довольно долго рассматривали друг друга. Обычного Извина — весельчака и балагура — в комнате не было. У столика сидел пожилой, но сильный мужчина, с жестким лицом, с суровым взглядом.