В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев
В этот момент к костру подошла девушка-якутка в беличьей шубе. Свежее, румяное, немного скуластое личико ее было привлекательно. Здесь, у старых палаток, среди давно небритых людей в затасканной одежде, она выглядела свежим цветком. Набока не сводил с нее глаз. Он и представил ее:
— Лидия Хабарова, ветеринарный фельдшер, живет в Едникане. Сюда приехала в командировку, делать оленям прививки.
Говорил Жорж бойко, молодцевато и все время улыбался. Он явно старался подчеркнуть свое давнишнее знакомство с девушкой, длившееся вот уже два дня…
На рассвете распрощались с гостеприимными оленеводами. С ними в Едникан поехала и Лидия Хабарова. Предстояло пройти еще двести километров тайгой, а там Камкал, затмивший своим богатством знаменитый Клондайк.
Двигались быстро, охваченные стремлением к отдыху, к товарищам, к человеческому жилью.
Как-то в пути к Богжанову подошел Вехин. Он взялся рукой за луку седла и пошел рядом, молчаливый и сосредоточенный.
— Ну, раз даже Вехин задумался — все кончено, — пошутил Николай.
— Вот так и все принимают меня за дурака, — со вздохом отозвался Вехин. — За самого что ни на есть плохого человека. Намедни Набока говорит, что я аполитичный человек. Сам ничего не понимает, а еще в политику нос сует!.. Я работаю в общую кучу — вот моя политика! Правильно я понимаю?
— Правильно, — ответил Николай, крайне удивленный поведением Вехина.
— Глыбов летом много говорил со мной, совестил, а я не слушал. Раньше со мной говорили, учили, как жить, а мне казалось все это скучным. Понимаешь, когда мне говорили — этого делать нельзя, не хорошо, я насупротив это делал. Когда советовали — делай вот так-то, я делал все навыворот. Много у меня было советчиков, но я думал — живите по-своему, а я буду жить по-своему. А теперь…
— Говори, говори, — подбодрил его Богжанов.
— Я стал себя сравнивать с другими. Все думаю, а легче не становится. И в самом деле получается, что я есть самый темный человек.
— Какой же ты темный, когда семь классов окончил!
— И не говорите, темный, темный! Возьмите Володю: совсем молодой, а знает всякие премудрости, задачи решает с этими… косекансами, знает, как карту составить, а я по азимуту не могу пройти. Летось всех ребят замучил — сегодня аж стыдно.
— Учиться надо, — посоветовал Богжанов.
— Вот и я надумал, — обрадовался Вехин. — На техника сдать. Подготовиться — и одним разом.
— Одним разом не получится, — улыбнулся Богжанов. — Тут много труда надо.
— А что же — я работы боюсь? — обиделся Вехин. Вы же знаете. Лучше скажите с чего начать? С математики?
— Для тебя, Иван, самый нужный предмет дисциплина.
— И ее освою! — твердо сказал Вехин…
…Караван из тридцати лошадей и десяти оленей шел уже пять дней. Плохо нахоженная тропа извивалась по берегам речек, по склонам сопок, часто взбиралась на перевалы и прижималась к отвесным скалам. Подъемы, спуски следовали один за другим.
Одно и то же каждый день! Нескончаемо долго тянулась однообразная дорога: не на что было посмотреть, нечего было запомнить. Невольно приходилось удивляться, как это Слепцов мог ориентироваться здесь. Говорили, что здесь проходит тропа, но ее накрыл снег, и старик вел караван по каким-то приметам, которые мог усмотреть только настоящий сын тайги.
На восьмой день они вырвались из гор. Перед ними плескались свинцовые воды Камкала. После горных теснин, трещин, кочек и завалов, его берег показался настоящей степью. Усталые лошади без всяких понуканий побежали рысцой.
— Благодать-то какая! — облегченно вздохнув, проговорил Богжанов и посмотрел на товарищей глубоко запавшими счастливыми глазами.
Проехали немного по берегу, и над рекой разнесся сиплый гудок парохода. Вскоре показался и сам он. Невзрачный речной буксир всем показался огромным, могучим. Ему долго махали вслед. Вскоре из-за поворота вынырнул юркий катер и устремился к берегу. С него в рупор прокричали:
— Нет ли среди вас Богжанова?!
— Вот он! — гаркнул Набока.
— Вашу экспедицию ждет экспедиция Одинцова. Она находится выше километров на сорок.
— А где сам Одинцов? — крикнул Богжанов.
— Одинцов в Едникане!
Николаю захотелось сразу ехать в Едникан. Хасану Абдулову с трудом удалось уговорить его остаться на ночевку.
— Лошади так устали, еле на ногах стоят, — доказывал Хасан, — а до Едникана без малого тридцать километров.
9
Река Камкал — не то, что Олон — жила деятельной жизнью. На ней не редко можно было видеть пассажирские суда, катера. На берегах часто встречались поселки со смешанным населением. В большинстве своем это были молодые поселения, в которых молодой по возрасту житель, без всякого хвастовства говорил:
— Мы строили первый дом… Мы прокладывали первый километр дороги… Мы забивали первую сваю при строительстве причала.
Едникан был исключением. Существовал он с незапамятных времен. Русские казаки проникли сюда триста лет тому назад. В то время в Едникане было всего полтора десятка якутских юрт. В восемнадцатом веке сюда пожаловал пьянчуга поп и начал приобщать к православной вере и «культуре» своих грешных прихожан, поклонявшихся кривляке шаману. А веком позже приехал второй столп самодержавия — урядник.
В наши дни в поселке все изменилось: построена не одна сотня добротных домов, речная пристань, авиапорт, рыбокомбинат, две школы, больница, родильный дом, клуб на триста мест и баня — настоящая городская баня!
Хмурым октябрьским днем к трем тысячам населения Едникана прибавилась сотня парней в потасканной одежде, в разбитой обуви.
Богжанов только успел спрыгнуть с Бурого, как из дома выбежал Миленин, Одинцов, Беда и еще десяток человек. Встреча была бурной, радостной.
— Жив? — спрашивал Миленин Богжанова, толкая его кулаком в грудь.
— Жив! — отвечал тот и так стискивал Миленина, что тот задыхался.
— Нас не согнешь, правда, Коля? — обнимал их обоих Одинцов. — Я тебя все поджидал. Сегодня со встречей закатим пир горой!
Бесконечно обрадованный встречей, Богжанов все же успел заметить, что его друзья нисколько не изменились за лето. По себе же он чувствовал, что летние передряги изменили его не только внешне, но и оставили большой след в душе.
Миленин, сохраняя невозмутимое спокойствие, покровительственно улыбался. Прежним оставался и Одинцов.
Как только Одинцов заикнулся о пире, Миленин подмигнул Богжанову. И тут же рассказал, что геолог Тамара Баскова находится здесь, в доме Слепцова, где живет и Одинцов. Выбраться из тайги ее партии помогли пастухи оленеводческого совхоза и потом передали, что называется из рук в руки, Одинцову.
— Ты нам зубы не заговаривай! — смеялся Миленин, обращаясь к Одинцову. — Устраивай лучше пир, когда положено кричать «горько!». Вот и невеста!
Из дома вышла невысокая черноглазая девушка. Глаза ее весело и открыто смотрели на Николая.
— Вот она,
