Оружие для джихада - Вульф Блей
– Тогда ты могла бы мне об этом сообщить. – замечает он, постепенно успокаиваясь.
Она отвечает, снова жаля:
– Отсутствующим нечего сообщать. В последнее время тебя, в основном, нет в кабинете. Даже несмотря на то, что на дворе почти наступает конец света, а последние теракты дают Америке повод рано или поздно нанести ответный удар по Афганистану. У меня сложилось впечатление, что ты уже вступил в частную жизнь лучшего общества. Но если говорить серьезно, то, учитывая нынешнюю политическую ситуацию, ты, очевидно, озабочен лишь тем, как публично осудить поставки американского оружия, не считая, что в настоящий момент подвергать сомнению общественный имидж Америки не слишком уместно. Но все это сейчас не имеет никакого значения. Для тебя, конечно, сейчас самое время играть героя и быть любовным интересом! Какие выводы ты собираешься сделать из всех этих событий?
Теперь в разговор вмешивается Томми, который до сих пор молча наблюдал за всем происходящим:
– Я думаю, Ева, что вам следует поговорить об этом более открыто. Тогда Норман поймет…
– Я полностью все понял! – резко отвечает Норман. Его удивляют четкие высказывания Евы. Она была права почти по всем пунктам. К сожалению. И это его особенно расстраивает. Прежде всего у него возникает ощущение, что он потерял свое лицо, особенно перед своим другом Томми, и это еще больше его злит.
– Ева, так вот как, ты отказываешься объединиться со мной? Тогда здесь больше не о чем говорить. Все ясно!
Серьезно и на этот раз без насмешки Ева соглашается:
– Норман прав. Я тоже больше не вижу способа поговорить с ним. Мне ничего не остается, как пустить все на самотек и ждать, пока он не одумается и не изменит своего нынешнего мнения обо мне. В конце концов, это означало бы подвергать тебя, Томми, опасности – значит оказать тебе плохую службу.
– Ну что ж, – отвечает Норман с холодной вежливостью.
А в адрес Томми, который снова хочет что-то сказать, он бросает: – Не трудись, Томми. Все так и останется. Я точно знаю, чего хочу.
Норман, который уже собирался уходить, задумался, остановился и, обернувшись к Еве, жестко сказал:
– Давайте не будем говорить о том, что может касаться нас лично, Ева. Вы должны понимать, что в данных обстоятельствах дальнейшее сотрудничество между нами невозможно.
– Я не могу этого отрицать, потому что вижу то же самое, – холодно и спокойно отвечает она.
– Поэтому я бы хотел, чтобы ты ушла в отставку.
– Я не собираюсь уходить в отставку, Норман.
– Тогда…
Она прерывает его:
– Я придаю большое значение тому, чтобы меня уволили. Я хотела бы попросить тебя рекомендовать главному редактору «Чикаго Ньюс» мое увольнение с соответствующими доказательствами на основании того, что ты так тонко назвал шпионажем.
Норман раздраженно смотрит на нее и почти недоверчиво спрашивает: – Разве ты намерена совершить моральное самоубийство?
– Вовсе нет, – спокойно отвечает она. – Если ты не против, я возьму отпуск, пока не решится вопрос с «Чикаго Ньюс». Таким образом, ты будешь защищен от любого саботажа твоей работы с моей стороны. Что-нибудь еще?
Его лицо словно окаменело, когда он сказал:
– Я не знаю, что мы можем еще сказать друг другу.
Она серьезно смотрит на него с явным пренебрежением:
– Я совершенно согласна с тобой, Норман. Я была бы рада, если бы ты набрался смелости и в какой-то момент предоставил мне право на собственное мнение. – Она продолжает несколько мягче: – Однако я надеюсь, что наша прежняя дружба не превратится в неоправданную ненависть: Мое личное отношение к тебе остается неизменным.
Норман чувствует легкое смущение, ведь он не хотел, чтобы все так обострилось. Вечно эта проклятая борьба за власть между полами! Теперь он пытается уступить и заявляет:
– Может, Томми все-таки прав, когда говорит…
Но Ева остается непреклонной и прерывает его:
– Погоди, Норман, – серьезно продолжает она. – Недоверие все равно останется. Давай оставим все, как мы решили. Было бы хорошо, если бы ты хотя бы пожал мне руку на прощание.
Он пожимает ей руку. Однако в этом жесте нет ничего примирительного, напротив, он свидетельствует об окончательном разрыве. Ева чувствует то же самое, что и Норман.
– До свидания, Норман. Что бы ни случилось, ты можешь быть удивлен, но будь уверен, что я никогда не действовала вопреки твоим интересам. Это касается и будущего, – искренне говорит она.
– Я не понимаю… – начинает он.
Она смотрит на него с грустью:
– Возможно, настанет день, когда ты поймешь. Итак, еще раз. Прощай, Норман.
Норман держит ее руку в своей на мгновение дольше, чем обычно. Не так он представлял себе прощание с ней. Его вдруг одолевает необъяснимая пустота. Но что было сказано, то было сказано, и этого уже не исправить. Он отвечает со смущенным выражением лица:
– До свидания, Ева. Мне очень жаль.
Когда она вышла из комнаты, Норман обращается к своему другу:
– Что ты скажешь на все это?
– Это тебе лучше знать, что делаешь. Сейчас я не хочу ничего говорить, – отвечает Томми Шелтер, нахмурившись, с мрачным лицом.
– Почему нет?
Томми берет сигарету, зажигает ее, делает глубокую затяжку, выдыхает в неподвижный воздух маленькие колечки дыма, давая себе возможность за это время обдумать ситуацию, и спокойно отвечает:
– Мой дорогой Норман. Мы с тобой всегда были единым целым, чье взаимное доверие ничто не могло поколебать, пока ты не привязался к этой леди Кенсингтон. Возможно, тебе будет интересно узнать, что у нее неплохие отношения с Винтером.
Норман горько усмехается:
– Черт возьми, я давно это знаю. Роуз сама мне сказала об этом. Более того, она открыто и честно призналась мне, что получила от него указание заставить меня влюбиться, а потом передумать. Но после того, как она узнала меня получше, она больше не хочет принимать участие в игре Винтера. Напротив, она позволит Винтеру упасть в яму, которую он вырыл для меня.
– И ты в это веришь? – с сомнением бормочет Томми.
– Да, – отвечает Норман. – Сейчас у меня гораздо больше оснований верить ей, чем Еве.
Томми Шелтер идет к окну, некоторое время молча смотрит на улицу и думает. Затем он снова оборачивается.
– У тебя сегодня свидание?
– Нет. Если хочешь, мы можем провести вечер вместе. Все равно в
