В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев
Перед поездкой в экспедицию, он думал только о том, что на севере встретит много интересных приключений. В действительности же оказалось: приключений никаких, но много, очень много работы. Холод. Жара. Комары. С первых дней пребывания в тайге, устав физически, он сразу выдохся духовно, а потому не видел многих прелестей в окружающей обстановке. Все стало для него постылым, он не замечал романтики, встречающейся на каждом шагу, которую ощущали другие…
…Осмотрев ногу Солодцева и увидев на пятке маленький желтый волдырь, Богжанов предложил разрезать его.
— И правда, чего бояться? — поддержал Снегирев. — Чем ждать когда само по себе прорвется, разрежем бритвой.
— Нет, нет, ни в коем случае! — запротестовал Солодцев. — Может быть заражение крови. Вот приедет Ирина тогда подумаю.
У Николая нервно вздрагивали губы. Он с трудом сдержался, чтобы не назвать поведение Солодцева явным притворством и демонстративно вышел из палатки.
Идя вслед за ним, Володя говорил беспокойно:
— Как же дальше? Настроили пирамидок, а какая им цена, когда нет наблюдений? Голый нуль! Кому они нужны без координат?
Вехин сделал комичную рожу, ухватился рукой за ляжку и выругался:
— Ай, черт, опять присохла штанина! Канальи: четыре «барина» уселись рядом, ехать в седле нельзя. Луку жалко нет, а то печеный лук, говорят, здорово помогает…
Николай посмотрел на Ивана и неожиданно заявил:
— Ну, ребята, говорят и несчастья помогают, — пишите письма!
Он тут же уселся на пеньке, положил на колени полевую сумку и начал писать докладную записку Леснову. Потом написал письмо родным в Авинскую и сестре в Новосибирск. «Может, в Москву написать?» — подумал он. Написал первую строку, и мысли пошли вразброд. О письме совсем забыл. Ему было ясно, что с отъездом Солодцева дела складывались не в его пользу. Надо полагать, Солодцев уедет не один, а с женой, уедут сразу два инженера.
Николай поднялся с пня, изорвал лист и начал прохаживаться. В памяти всплыли печальные глаза лошади, которую он пристрелил. Раздражение против Солодцева с его микроскопическим нарывчиком все росло. «Покинуть поле боя, зная, что усилия тридцати человек пойдут насмарку! Подлость и измена — других слов не подберешь!.. Ну, черт с ним, одолеем и это. Обойдемся», — думал он.
— Иван, помогай собираться! — крикнул Богжанов Вехину.
Ему захотелось, чтобы Солодцев уехал как можно скорее. В провожатые выделил двух рабочих, которые до этого охраняли здесь лабаз. Большая часть материалов и продуктов из него была уже вывезена. К тому же, по заявлению Нурдинова, им можно было поручить «месить воду в море». В палатке, в которой они жили, весной произошел пожар и она сгорела. Не долго думая, они сняли с лабаза один брезент и смастерили себе укрытие. Добрая половина продуктов была испорчена. Их не хотели брать ни в один отряд.
— Пошевеливайтесь, токаря-пекаря! — торопил Вехин провожатых Солодцева, которые покорно выслушивали его насмешки.
В малюсеньком лагере образовались две отчужденные группы. Солодцев с провожатыми сидел на земле, ни на кого не глядя. В пятнадцати шагах от них стояли Богжанов, Снегирев, Вехин и еще четыре человека. Никому не хотелось говорить. Ждали Ирину Сергеевну.
А вот и она. Одетая в бессменный лыжный костюм, выгоревший за лето, в грубых ботинках и в мужской шляпе с накомарником, опоясанная патронташем, с ружьем на плече, она походила на молодого охотника.
— Николай Петрович, вы-то как сюда попали? — крикнула она Богжанову. — А я думала, вы подходите к перевалу.
— Как видите, пришлось вернуться. В силу печальных обстоятельств…
— Тут надо вперед, а мы пятимся, — с досадой сказал Снегирев. — Может, и вам заседлать лошадку? Я готов, сию минутку!
— Что за тон? Это что, шутка? — Ирина посмотрела на всех.
— Поговорите с мужем и тогда вам станет ясно, — указал Богжанов на Солодцева.
Ирина взглянула на Аркадия:
— Что здесь произошло, Аркадий?
— Я еду в больницу, не могу больше, — с напускным спокойствием ответил тот. — Николай Петрович разрешил. Придется и тебе поехать. Одному мне будет трудно. Вот мы и ждали тебя. Все уже готово.
В лице Солодцевой что-то дрогнуло.
— Подожди, зайдем в палатку, поговорим, — сказала она, беря мужа под руку.
Они зашли в палатку. Некоторое время из их разговора ничего не было слышно. Потом до всех донеслись слова:
— Партия план не выполнит, пойми ты это! Аркадий, одумайся! В какое положение мы ставим Николая Петровича?
— Вот, опять ты на его стороне, — повысил голос Аркадий. Не таясь, он ультимативно спросил: — Говори, едешь со мной, или остаешься?
Потом опять заговорили тихо. Ирина вышла из палатки заплаканная.
— Что я могу сделать? — сказала она, не глядя на Богжанова. — Я ему не чужая.
— Понятно, понятно, — поспешил поддержать ее Николай. Ему стало жалко ее. — Был бы я на вашем месте, возможно, поступил так же.
Володя, потирая нахмуренный лоб, проговорил:
— Выходит, наступление захлебнулось? Кликнуть передних, сбиться до кучи и айда на базу! Вот встретят с почестями! Банкет закатят!
— Во-во! — поддакнул Вехин. — А после банкета Леснов одарит всех ценными подарками и скажет: «Сушите портянки, ребята!»… Ха-ха-ха…
— Что ты слушаешь это балагурство, — встал Солодцев между ними и женой. — Поехали! У меня нет больше силы выносить боль. Или я поеду один!
Посмотрев ему в глаза, Ирина вдруг твердо сказала:
— Я остаюсь!
Затем уже теплей добавила:
— Ведь ты скоро вернешься…
— Да, конечно, конечно! — заверил Аркадий.
Ирина понимала, что муж затаил обиду, говорит неискренне. Она долго смотрела в ту сторону, где скрылись три всадника. На душе у нее было мутно и горько…
Николай, между тем, подозвал Снегирева и негромко распорядился:
— Отряд возглавишь ты!
Володя с удивлением посмотрел на Богжанова.
— Это же работа инженера, а я техник, и то наполовину практик…
Богжанов взял его за локоть.
— На фронте бывали дни, когда из строя выходили все комбаты, командир полка и на три четверти командиры рот. Но подразделения не оставались без руководства! Мы не ждали, не могли ждать, — с нажимом произнес Николай, — когда из тыла пришлют замену. Командир взвода принимал командование над батальоном, ротный — над полком! А ты работаешь помощником триангулятора четвертый год, к тому же студент института…
— …Всего на втором курсе и то заочного отделения…
— Твой опыт равняется двум курсам. И не забывай, что ты комсомолец!
Володя расправил плечи, голос его чуть дрогнул:
— Есть принять отряд!
6
Третий день идет дождь. Моросит не спеша, по-осеннему и, кажется, ему не будет конца. Однообразно-серые облака нависли тяжелым потолком. Казалось, что все залито водой,
