В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев

— И как это ты быстро стал астрономом? — удивился Снегирев.

— Пусть не полностью, а наполовину это дело осилил. Уж такая интересная работа! Вот уткнусь в трубу и все смотрю, смотрю на звезды. И, оказывается, звезды все занумерованы, значатся попарно: одна на востоке, другая на западе. Каждой дано имя, вроде названий цветов: Альфа, Лира… Одна поэзия!

— Как это ты на себе такую тяжесть таскаешь? — с издевкой спросил Снегирев.

Степан недружелюбно посмотрел на него и отошел в сторону.

К Миленину подошел Глыбов.

— Даниил Карлович, скажите Беде, пусть приемник установит. Хочется послушать Москву, а он ни в какую: говорит, что с питанием плохо…

Миленин подозвал Степана и пристыдил:

— Тебя товарищи просят, а ты относишься к ним, как бюрократ! В тайге этого не любят.

— Сами виноваты. Уважения к нам нет, — пожаловался Беда.

— Эй, Швейк!.. Скоро ты распакуешь рацию? — послышался голос Вехина.

— Кому он кричит? — спросил Миленин. Степан пожал плечами.

— Не прикидывайся незнайкой, тебе он кричит, — засмеялся Снегирев. — Ты самый настоящий Швейк.

Когда Беда удалился, Богжанов поинтересовался:

— Доволен помощником?

— Как тебе сказать, — в работе пока трудновато, но с ним весело… А Жорж у тебя чем занимается без рации?

— Постройкой знаков.

— Отдашь его мне?

В одну секунду Николай вдруг остро почувствовал, что он уже сжился со всеми работниками своей партии. Полюбил Слепцова, как отца, привязался к озорному Вехину, напористому Снегиреву, старательному Нурдинову и даже неуклюжему Жоржу Набоке. Вынужденный взять в руки топор, он не тяготился новым ремеслом. Богжанов видел, что смена сидячей работы на кочевую Набоке доставляет много неприятностей. Но Набока старался стать равным в коллективе.

— Нет, Данила, Жоржа я тебе не отдам. Да он и сам не пойдет.

— Ну и ладно!.. Раз нужен — пусть остается.

Миленин обвел взглядом окрестности и тихо проговорил:

— Какая красота! Не скучаешь?

— Какая там скука! Работаем с пяти утра и до захода.

В ста шагах от них на берегу сидел с удочкой Вехин. Многие толпились у палатки, где Степан Беда и Жорж настраивали радиоприемник.

— Клюет! Тащи! — толкнул Вехина в бок нетерпеливый Володя.

— Не торопись, мы не блох ловим, а рыбу, — ответил Вехин и продолжал рассказывать о себе. — Отец мой шахтер, братья тоже шахтеры. Одним словом, вся семья под землей, а я вот горы и леса люблю.

— В тюрьме за что сидел? — спросил Снегирев.

— Была у нас старая собака-овчарка, я ее тово… Шкуру принес в Заготпушнину и представил за волка. Принимала деваха, в этом деле ничего не петрила. Овцу дали и пятьсот рублей денег. Потом вторую принес, третью, — и меня хоп… И сделали правильно! Два года работал на руднике, триста процентов давал.

— Болтун ты, Иван, и врун страшный, — перебил Нурдинов. — Вчера рассказывал, что сидел за драку, три раны ножом нанес.

— Вот вчера врал, честное слово, а сегодня говорю самую чистую правду! — Вдруг ни с того, ни с сего разозлился: — Я — ножом?! Нет, паря! С ножом да бритвой ходят бандюги.

— Да тащи ты! — опять крикнул Снегирев.

— Сейчас самый раз, — уже спокойно проговорил Вехин и начал осторожно травить, затем слегка подсек и, подведя к берегу, сильно дернул. Через голову его перелетел большой хариус. Вехин встал и направился, чтобы снять с крючка рыбу, но в этот момент послышалось знакомое: «Говорит Москва!» Все трое побежали к палатке, где был слышен голос далекой столицы.

В палатку, в которую вмещалось пять — шесть человек, набилось не меньше двадцати. Диктор говорил о делах ученых, занимающихся проблемами долголетия, называл имена звеньевых колхозов, новаторов производства. И как-то сразу все почувствовали себя вместе с теми, которых называл диктор, и не таким уж диким казался в эту минуту суровый, необжитый край. Совсем рядом с ними трудилась, отдыхала, жила большая родная страна.

7

Вечером в палатку Богжанова пришел Анатолий Глыбов. Как всегда, немного смущаясь, он обратился к Богжанову и Миленину с предложением провести партийное собрание.

— Какая в этом необходимость? — спросил Николай. — Коммунистов у нас раз-два и обчелся: ты да я, вот Аркадий Солодцев и Нурдинов. Весь день все вместе, если у кого что наболело, пригласи сюда Нурдинова и поговорим.

— Но у нас есть комсомольцы: Снегирев, Федотов, Набока и Ирина Сергеевна, — заметил Глыбов. — Их следовало бы тоже пригласить.

Аркадий Солодцев, занятый человек, поднял голову и поддержал Глыбова:

— По-моему, было бы очень хорошо пригласить на собрание всех работников.

Так и решили: партийно-комсомольское собрание сделать открытым, пригласить всех беспартийных. На повестке дня был один вопрос: «О выполнении заданий на полевой сезон». С докладом должен был выступить Богжанов.

Собрание состоялось на другой день. Николай вначале путался, перескакивал с одного на другое, потом речь его стала спокойней, уверенней.

— Наше управление пока не может дать вертолетов, но в основном у нас есть все, и наш с вами долг сделать за лето не восемнадцать пунктов, как предусмотрено планом, а не меньше двадцати пяти.

Выступил Нурдинов.

— Один пункт, другой пункт — равнять нельзя. До одного пункта идешь полдня, а на другой — двух дней мало. Я предлагаю один пункт считать полпункта, другой пункт считать за полтора пункта.

— Зачем это? — возразил ему Снегирев. — За лето выравняется, каждому отряду попадутся пункты легкие и трудные. Главное, работать надо в полную силу. Вехин, например, до обеда работает хорошо, а после обеда одними разговорами пробавляется и других от дела отвлекает.

Иван лежал в первом ряду и после слов Володи нахмурился.

— Какие будут предложения? — обратился председательствующий Солодцев.

Десятник из отряда Глыбова заявил:

— Мы посоветовались и решили, что задание выполним на сто пятьдесят процентов.

— И мы тоже, — выкрикнул рабочий из другого отряда.

После голосования слово попросил Слепцов. Старик прокашлялся и начал не спеша:

— Быстро считаешь. Надо много думать. Лошадей надо беречь. Обувь, продукты надо беречь. Есть такие — не берегут. Скажу о лошадях. Их мало. Убавятся лошади — убавится процент.

— За людьми, кому даны лошади, я бы предложил установить общественный контроль, — подал голос Снегирев, — заметили, кто плохо относится к ним, слезай, голубчик, и топай пешком…

— Планеры надо просить, каждому по штуке! — выкрикнул Вехин так громко, что все вздрогнули. — Вот было бы здорово! Летели бы, как птицы, с сопки на сопку.

На Вехина зашикали, и он притих. Последним выступил председательствующий Аркадий Солодцев.

— Все ваши замечания, безусловно, Николай Петрович, учтет, само собой разумеется, кроме планеров. Лошади, это всего лишь наше транспортное средство — и только. Не стоит о них так много говорить. Главное — люди, вот вы, здесь сидящие! Вот кто достоин