Легенда о Фэй. Том 1 - Priest P大
– Посмотри на эти, – сказала она, – тебе не кажется, что если их обвести, они будут походить на козла с надутыми губами?
У Чучу, потрясенная ее невежеством, нахмурилась. Заметив, что подруга выглядит обеспокоенной, Чжоу Фэй поспешила ее развеселить. Она перевернула страницу и продолжила:
– А на этой странице, похоже, изображен листок. А вот здесь – сморщенное лицо человека. А тут…
Ее голос внезапно оборвался. Контуры на четвертой странице смутно пробудили в ней странное чувство, что где-то она уже их видела.
– И что же там? – прикрывая улыбку рукой, спросила У Чучу.
– Курица, стоящая на одной ноге, – ответила Чжоу Фэй.
Не выдержав, У Чучу наконец рассмеялась.
Добившись своего, Чжоу Фэй тоже улыбнулась, но все равно ей было как-то не по себе. Она же не хорек, чтобы восторгаться едва различимыми очертаниями курицы. Откуда появилось это мимолетное ощущение? Не успев толком подумать, она услышала, как во дворе что-то звонко ударилось о землю: служанка случайно уронила медный таз и вскрикнула от неожиданности.
Вздрогнув, У Чучу мгновенно перестала смеяться и украдкой выглянула в окно: у ворот мелькнула чья-то тень.
Чжу Баошань, старший сын господина Чжу, как две капли воды походил на отца – особенно круглыми, точно фонари, глазами. Вот только нравом они с отцом были разные – небо и земля: страсть к любовным делам наследнику не передалась, к тому же мальчик всю жизнь считал себя никчемным. И неудивительно: с самого рождения он снискал лишь всеобщее презрение – сын наложницы, да к тому же безумной, впавшей в немилость хозяина и вовсе неспособной понять собственного счастья.
Больше всего на свете Чжу Баошань мечтал родиться заново. Будь у него такая возможность, он бы продал последнюю рубашку – все, лишь бы оказаться во чреве госпожи Чжу, даже если во второй раз ему бы пришлось родиться псом.
С самого детства молодой господин отчаянно старался быть для нее хорошим сыном и страстно желал забыть о том, что существует какая-то женщина, которую он все еще обязан был звать родной матерью. Однако избранница отца, которая за свою праведность прослыла бодхисаттвой, не могла позволить пасынку отвернуться от безумной родительницы. Раз за разом она заставляла его навещать мать, чтобы люди не подумали, что она воспитала негодяя и непочтительного сына. Так что первого числа каждого месяца Чжу Баошань отправлялся к сумасшедшей – навестить, – а оставшиеся дни и ночи проводил в молитвах о ее скорейшей кончине.
Вот настало первое число, и госпожа Чжу заблаговременно отправила слугу напомнить пасынку, что пришло время снова справиться о здоровье родной матери. Чжу Баошань порой совсем не понимал ее: если она так печется об этой сумасшедшей, почему годами закрывает глаза на то, что слуги носят ей одни объедки? Может, «бодхисаттва» переживала, что умалишенная не знает меры и от хорошей еды у нее случится несварение?
Недобрым словом поминая свою участь, Чжу Баошань с недовольным видом подошел к дворику наложницы и вдруг насторожился. Обычно служанка заранее распахивала ворота к его приходу, а он, даже не переступив порог, для вида кричал: «Мое почтение матушке!» – и уходил.
Но в этот раз ворота были заперты.
Чжу Баошань мялся в нерешительности и думал: «Неужели Будда внял моим молитвам и сумасшедшая все-таки отдала концы?»
Дом безумицы давно обветшал: крыша протекала, а двери, изгрызенные насекомыми, не закрывались как следует. Преисполненный надежды, он легонько толкнул деревянную створку и заглянул в образовавшуюся щель. Сумасшедшей он не увидел, зато заметил, что двор как будто опустел, разноцветные ленты убрали, а из приоткрытой двери комнаты доносился смех молодых девушек.
Этот уголок круглый год оставался тихим и безлюдным, сюда даже крысы забредали редко. Откуда здесь взяться каким-то барышням? Не с дерева же они свалились!
Чжу Баошань забеспокоился и решил сперва рассмотреть все как следует, как вдруг из дома показалась неуклюжая служанка с медным тазом в руках, который тут же и выронила от неожиданности, увидев во дворе молодого господина. Раздался оглушительный грохот, и тихий смех в комнате мгновенно оборвался. Чжу Баошань, сам того не понимая, вдруг проявил невероятную сообразительность – развернулся и пустился наутек. Вот только когда он подумал, что ему удалось унести ноги, спину его прошиб холодный пот, и юноша, не успев перевести дух, почувствовал, как в глазах внезапно потемнело, и упал без памяти.
Происшествие с Чжу Баошанем всколыхнуло безжизненный маленький дворик Дуань Цзюнян.
– Это же старший молодой господин! – засуетилась пожилая служанка. – Ох, виновата, совсем одряхлела! Забыла, что сегодня первое число, а он пришел справиться о здоровье госпожи. Что же теперь делать?
У Чучу совершенно растерялась и беспомощно уставилась на Чжоу Фэй, которая, лишь слегка нахмурившись, словно зачарованная, так и прожигала взглядом ту старую книгу с «занимательными изображениями животных». Казалось, никакие происшествия во дворе ее совсем не волновали.
В этот момент объявилась Дуань Цзюнян, о которой вот уже несколько дней не было ни слуху ни духу, в руках она держала старшего молодого господина Чжу.
– Да что ж такое! – вскрикнула служанка и поспешила к ней.
Госпожа Дуань опустила юношу на землю и склонила голову, чтобы разглядеть его как следует.
– Это Баошань? – вдруг спросила она.
Старушка едва не расплакалась. Госпожа и раньше страдала припадками безумия, но в последнее время с ней творилось что-то неладное – рассудок ее слабел с каждым днем. Уже и родного племянника не узнала!
– Конечно, это он! Неужели вы его не признали?
Дуань Цзюнян застыла в удивлении и с пустым, ничего не понимающим взглядом спросила:
– А сколько ему сейчас лет?
– Да уже девятнадцатый год пошел, жениться пора. Господин Чжу наверняка уже подыскивает ему невесту.
– А… – протянула Дуань Цзюнян.
Через пару мгновений она подняла руку и дотронулась до своего лица. Все эти годы она прожила как в тумане: питалась кое-как и совсем не заботилась о себе. Ее щеки давно покрылись морщинами, кожа стала грубой, как кора старого дерева. Казалось, она только сейчас запоздало осознала, что целых двадцать лет быстро и бесшумно пролетели мимо. Молодость, словно пар над чашкой горячей воды, которую оставили на снегу, исчезла без следа. Дуань Цзюнян будто очнулась от глубокого сна, но мысли ее все еще путались. Оставив лежащего без чувств племянника, она в беспамятстве начала кружиться возле дерева.
Когда служанка увидела, что госпожа снова пустилась «крутить мельничные жернова», ей
