RAF, и особенно Бригитта Монхаупт - Лачин Хуррамитский

28 ноября, Штутгарт. Начинается суд над Вереной Беккер. Через месяц её приговорят к пожизненному заключению за покушение на убийство.

Ноябрь, Палестина, Франция, ФРГ. Ингрид Зипман, живущая в тренировочном лагере Народного фронта освобождения Палестины, по предложению палестинцев готовится к участию с «Движением 2 июня» в похищении австрийского текстильного промышленника Вальтера Пальмерса. Впрочем, вместо неё в проведение операции вовлекут Габриэлу Крочер-Тидеман. (Пальмерса похитят 9 ноября и освободят 13 числа после 100 часов плена, за 2 млн долларов.)

Адвокат Клаус Круассан выдан Францией ФРГ. Обвинён в поддержке РАФ — Круассан не верит в самоубийства в Штаммхайме и требует расследования обстоятельств трагедии. Во Франции он опубликовал новые факты об убийстве командиров РАФ, он же член «Международной следственной комиссии», признавшей смерть Ульрики Майнхоф убийством.

В ФРГ его приговорят к 2,5 годам тюрьмы с последующим 4-летним «запретом на профессию».

Вторая половина осени, Европа. Убийства в Штаммхайме вызывают волну протестов.

В Италии гремит более 20 взрывов на западногерманских предприятиях. В Риме марш молодёжи на посольство ФРГ оборачивается многочасовой битвой. Ранены 4 полицейских, арестовано 25 демонстрантов.

Во Франции сожжены 2 автосалона ФРГ и множество автомобилей западногерманских фирм. В Лиможе уничтожена станция техобслуживания «Мерседес-Бенц», на уцелевшей стене начертано: «Возмездие». В Тулузе разрушен бумагоделательный комбинат ФРГ. Мощный взрыв в Версале на фабрике, принадлежащей ФРГ.

В Греции леворадикалы пытаются подорвать крупное западногерманское предприятие в предместье Афин. В перестрелке ранены 2 полицейских.

Осень, ФРГ. Назначена награда в 100 000 марок за донос на красноармейцев. (Марка была дороже нынешнего евро.) По всей стране расклеены плакаты с надписями «100 000 марок» и портретами 19 партизан. Уже в первые дни поступает 15 000 доносов. В земле Северный Рейн — Вестфалия в первый же день арестовано 80 человек (не задержано, а именно арестовано). Все они отпущены, оказавшись невиновными, но в большинстве уволены с работы как «потенциальные симпатизанты» — для увольнения достаточно не только симпатизировать партизанам, но и иметь потенциальную склонность к тому, чтобы начать симпатизировать.

Слова Бернварда Веспера о ФРГ как «обществе доносчиков» становятся ещё истинней, чем при его жизни.

Сыну Энслин и Веспера, 10-летнему Феликсу, сверстники сообщают, что его мать в тюрьме (т. е. она ещё была жива). «Я ответил: вы с ума сошли, моя мама дома на кухне» (Ф. Энслин, интервью «Шпигелю», 2011 г.). Мальчик разумеет приёмную мать. Он действительно ничего не знает и не верит вестям.

Христианско-демократический союз требует арестовывать говорящих и пишущих не «банда Баадера — Майнхоф», а «РАФ» или «группа Баадера — Майнхоф». Доносы и аресты по этому поводу охватывают всю страну. Десятки тысяч людей задержаны по подозрению в «причастности» в ходе осуществления «чрезвычайных мер по борьбе с терроризмом». У задержанных берут отпечатки пальцев, пробы крови, волос, их фотографируют и заводят на них досье. С заподозренными в симпатиях к партизанам перестают здороваться, знакомые при встрече переходят на другую сторону улицы.

«Одни всем сердцем за героя, другие всегда на стороне полиции» (Элиас Канетти, «Ослепление»).

Молодые люди опасаются собираться втроём-вчетвером, ибо рискуют быть арестованными (полицию могут вызвать и прохожие).

Христианско-демократический союз срочно издаёт новый «Молот ведьм», книгу «Терроризм в Федеративной Республике», согласно которой можно репрессировать полстраны. В «пособники терроризма» записаны даже министр внутренних дел Майхофер и федеральный канцлер Гельмут Шмидт.

Рок-музыка почти официально объявляется музыкой симпатизантов РАФ (рок изначально был связан с левым движением), «музыкой, пропагандирующей наркотический бред», музыкой «насилия, упадка и разрушения». Можно уверенно предположить: будь деятельность РАФ ещё активней, рок вконец бы запретили.

(Впрочем, не имею сведений, насколько рафовцы любили рок. Члены «Коммуны 1» и «Движения 2 июня» рок слушали, англоязычный (оригинальный немецкий рок тогда ещё не сформировался). Ральф Райндерс, перешедший в РАФ из «Движения…», 17-летним как поклонник «Роллинг Стоунз» был участником беспорядков в театре Вальдбюне в 1965-м.)

В молодёжные центры и кафе, в помещения органов студенческого самоуправления и многоэтажные здания без адреса съезжаются оперативные группы полиции и прокуроры. Фильмы и спектакли, в коих можно усмотреть хоть малейшую симпатию к революционной борьбе, изъяты из программ, по той же причине убираются пьесы из репертуаров театров.

Цензура доходит до нелепости, на уровне монархий XIX в. В СССР такого не было даже во время Великой Отечественной, хотя тогда под угрозой было само существование государства, а у РАФ нет сил для уничтожения ФРГ. Например, запрещены две пьесы «Антигона» — Бертольда Брехта (1947) и Софокла. Пьеса Брехта — антифашистская, то есть власти фактически признаются, что не доверяют вообще всем антифашистам (интересно, понимали ли сами цензоры, насколько символичен и саморазоблачителен для них этот запрет?). Запрет античной «Антигоны» стал анекдотичным по трусости и тупости властей — в сочинении древнего грека усмотрены симпатия к бунту молодёжи против репрессивного законодательства, «восхваление террористов» (софокловская Антигона, замурованная в тюрьме, повесилась, что сочтено параллелью к «мёртвому тракту», в котором погибли командиры РАФ), наконец, в финале трагедии хор призывает казнить царя Креонта — это власти сочли и вовсе возмутительным.

Штутгарт, 27 октября 1977 г. Симпатизанты РАФ, ротестующие против убийства красноармейцев в Штаммхайме

(Любопытно: российские правые 2000-х, возможно, и не зная о РАФ, становятся на сторону фашистской цензуры времён «немецкой осени», касаемо Антигоны. Вот, например, рассуждение об «Антигоне» знаменитого французского драматурга Жана Ануя, написанной в 1942-м: «Правда, в последние годы ставить “Антигону” именно Ануя всё сложнее и сложнее. Время нещадно переставляет акценты в классике XX века — и в диалоге жестокого, заботящегося о порядке в государстве правителя Креонта и принципиальной Антигоны (как бы режиссёры и актёры не старались доказать обратное) правота как-то само собой склоняется на сторону отягощённого ответственностью царя, а упёртая диссидентка Антигона выглядит в лучшем случае дурочкой, а в худшем — пособницей террориста»[1]. Удивительно — здесь даже не обошлось без слова «терроризм»…

Возобновлена травля Генриха Бёлля, отказавшегося поверить в самоубийства командиров РАФ. Газеты сравнивают Бёлля с Геббельсом, пишут, что «Бёлль опаснее Баадера — Майнхоф». Чтобы надавить на нобелевского лауреата, полиция и СМИ принимаются за его сына Раймунда, скульптора. У Раймунда проводят обыск, вместе с женой подвергают допросам.

Версию самоубийства отмели и другие известные писатели — Петер Вайс, Вольф-Дитрих Шнурре, Петер Шютце, председатель Союза писателей ФРГ Ханс-Магнус Энценсбергер, Гюнтер Вальраф, Макс фон дер Грюн etс.

По всей стране проходят демонстрации студентов.

Ноябрь — декабрь, ФРГ. В «Движении 2 июня» назревает раскол. Одни партизаны — «популистская фракция» — предлагают дистанцироваться от рафовцев, особенно после похищения «Ландсхута», другие, «антиимпериалистическая фракция» — наоборот,