RAF, и особенно Бригитта Монхаупт - Лачин Хуррамитский
«От имени всех немцев я прошу прощения у семьи Шлейера», — добавляет президент.
«…именно те, кто любят говорить о морали, с моралью не в ладах (они, собственно, потому о морали постоянно и говорят)» (Александр Тарасов, «Капитализм ведёт к фашизму…»).
Кое в чём президент прав: правительства СССР и ГДР солидаризировались с ФРГ, ибо «в испуге начали понимать, что удару подвергается не отдельная государственная политическая система, а любой государственный порядок». То есть начали понимать, что рафовцы — Че Космодемьянские (ЧК, чекисты), то есть коммунисты, а коммунизм — безгосударственное общественное устройство, без чинуш в кабинетах. Бюрократам из ЦК КПСС такие перспективы не понравились.
27 октября, Штутгарт. Андреас Берндт Баадер, Гудрун Энслин и Ян-Карл Распе похоронены на кладбище Дорнхальден. Многие горожане против этого. Но бургомистр Манфред Роммель настоял на этом кладбище: «Нет перворазрядных и второразрядных кладбищ. Вся вражда должна прекратиться после смерти».
Отец Роммеля, знаменитый фельдмаршал Эрих Роммель, покончил с собой в 1944-м. И его сыну не нравятся разговоры о том, что самоубийц рядом с остальными хоронить нельзя (командиров РАФ объявили самоубийцами). «Может, моего отца тоже прикажете вырыть из могилы?!», — раздражённо спрашивает он подчинённых.
Кроме того, как и в случае с Майнхоф, церковь не приняла версию самоубийства, в частности, её отринул епископ Вюртембергский. Изложить причины этого он отказался, сославшись на тайну исповеди.
Красноармейцы похоронены в виде пирамиды — слева Баадер, справа Распе, Энслин посередине, в вершине пирамиды, под маленькой каменной плитой с «сердечком». Над гробами, по решению мэрии — специальное покрытие, защита от вандализма.
Похороны антифашистов проходят не на государственном уровне, как фашиста Шлейера. Но на них не 200 пришедших, а несколько тысяч. И столько же полицейских — автоматчиков и пулемётчиков.
Фрагмент 23 главы «Моби Дика» приводился дважды: при описании характера Энслин и её ареста, когда цитата дополнилась двумя фразами. Последняя фраза абзаца претворилась в жизнь Энслин (и её соратников) только сейчас, приведём и её:
Похороны Гудрун Энслин, Андреаса Баадера и Ян— Карла Распе
«Ты начинаешь различать проблески смертоносной, непереносимой истины, той истины, что всякая глубокая, серьёзная мысль есть всего лишь бесстрашная попытка нашей души держаться открытого моря независимости, в то время как все свирепые ветры земли и неба стремятся выбросить её на предательский, рабский берег.
Но лишь в бескрайнем водном просторе пребывает высочайшая истина, безбрежная, нескончаемая, как бог, и потому лучше погибнуть в ревущей бесконечности, чем быть с позором выброшенным на берег, пусть даже он сулит спасение. Ибо жалок, как червь, тот, кто выползает обратно на сушу. О грозные ужасы! Возможно ли, чтобы тщетны оказались все муки? Мужайся, мужайся, Балкингтон! Будь твёрд, о мрачный полубог! Ты канул в океан, взметнувши к небу брызги, и вместе с ними ввысь, к небесам, прянул столб твоего апофеоза!»
Октябрь, ФРГ. Правительственная кампания против изготовления нелегальных печатных изданий и многочисленных листовок (особенно против западноберлинского издания «Инфобуг») — аресты и судебные процессы против авторов, наборщиков и распространителей левых печатных изданий, чуть позже — против печатающих «агитки».
18 октября — 12 ноября, Мюнхен. Ингрид Шуберт, участница освобождения Андреаса Баадера, отбыла бо’льшую часть тюремного срока, до выхода на свободу остаётся 6 лет. Утром 18 октября, через несколько часов после «ночи смерти в Штаммхайме», её неожиданно насильно подвергают гинекологическому обследованию. После этого её, в тюрьме Штадельхайм, проверяют каждые полчаса как «склонную к самоубийству». Между тем Шуберт пишет письма к Ирмгард Мёллер, пишет, что надеется на встречу с товарищами. (В январе 1978-го их опубликует еженедельник «Информационная служба по распространению незамеченных новостей».) Мёллер, пребывая в «мёртвом тракте» Штаммхайма, сможет прочесть их лишь намного позднее.
За несколько дней до 12 ноября Шуберт переводят в другую камеру.
12 ноября, за 2 недели до своего 33-летия, Ингрид Шуберт найдена повешенной на оконной раме одиночной камеры. Объявлено о самоубийстве. «Её смерть выпала из публичной дискуссии, потому что она умерла не в Штаммхайме и потому что, несмотря на всю необычность, не было никого, кто продолжил бы расследовать обстоятельства её смерти» (Мёллер, интервью Тольмайну).
Шуберт получила медицинское образование, окончив Свободный университет Западного Берлина в марте 1970-го. Была у преподавателей на отличном счету. В РАФ носила псевдонимы «Ирина» и «Нина» (Мёллер до сих пор называет её Ниной).
Отец Шуберт переживёт её на 15 лет — как бывший член гитлеровской партии, и не из последних, проблем с законом он не имеет.
19 октября — ок. 20 ноября, Тюбинген, Гогенасперг. В реанимации тюбингенской больницы инструкторша по лечебной гимнастике заново учит Ирмгард Мёллер дышать. Только через день после госпитализации её адвокат смогла пробиться к ней и сообщить о гибели Баадера, Энслин и Распе. «В тюрьме мы никогда не чувствовали себя в безопасности. Это было одной из причин, почему мы не хотели, чтобы нас разделяли: так мы могли защищать друг друга. Но знать, что такое может случиться, это всё же совсем другое, нежели в действительности потом пережить это. Тогда я должна была одна справляться с этим. Это была тотальная, оглушительная боль, сильнее страха, что на меня вновь совершат покушение» (Мёллер, интервью Тольмайну).
Адвокатесса пытается обсудить с врачами и медсёстрами, как можно нанести себе такие удары ножом, но все отмалчиваются.
Рядом с Мёллер постоянно сидят 2–3 полицейских, под окном патруль автоматчиков. Через 5–6 дней Мёллер на вертолёте перевозят в тюремную больницу в Гогенасперге, на месяц. В другом отделении больницы находится Гюнтер Зонненберг, но общаться у них нет возможности. Мёллер ещё не может ходить. (Дышать, кашлять, смеяться и лежать на боку ей будет больно ещё годы.) Прямо у кровати постоянно сидят несколько надзирателей, ведя неусыпное наблюдение. Перед приходом адвоката каждый раз проводится обыск, в частности, ощупываются волосы. После в кресле-каталке Мёллер везут в камеру для свиданий.
Рентгеновских снимков Мёллер так и не увидит. (Через несколько лет их захочет посмотреть тюремный врач в Любеке и затребует их у тюремной больницы Гогенасперга
