RAF, и особенно Бригитта Монхаупт - Лачин Хуррамитский

— С невинными жертвами?

– “Хагана” (еврейская вооружённая националистическая организация времён оккупации Палестины Великобританией — Л.) тоже приносила в жертву невинных, хотя сражалась за правое дело.

— Я англичанин, доктор Паркер: вы не можете ждать, что я буду потворствовать убийству английских женщин и детей, — Питер напрягся в своём кресле.

— Конечно — согласился Паркер. — Поэтому не будем говорить о мау-мау в Кении (революционная организация 1950-х, добивалась изгнания европейцев — Л.) и современной Ирландии, но как же Французская революция или распространение католицизма при помощи ужасных преследований и пыток, когда-либо придуманных людьми? Были ли эти действия морально оправданными?

— Я назвал бы их понятными, но достойными осуждения. Терроризм в любой форме не может быть морально оправдан. — Питер сознательно использовал это слово и увидел, как слегка приподнялись густые брови Паркера.

— Есть терроризм сверху и есть — снизу. — Паркер подхватил это слово и использовал его подчёркнуто. — Если вы определите терроризм как крайнее физическое или психологическое принуждение, направленное на подчинение других людей воле террориста: существует террор закона — страх перед виселицей, террор религии — страх перед адом, родительский террор — страх порки. Оправданно ли всё это морально и больше, чем стремления слабых, бедных, политически угнетённых, бессильных жертв несправедливого общества? Если мы хотим задушить крик их протеста… Питер неловко передвинулся в кресле.

— Протест, выходящий за рамки закона…

— Законы составляют люди, почти всегда богатые и могущественные, законы изменяются людьми, обычно после военных действий. Женское суфражистское движение, кампания за гражданские права в этой стране… — Паркер смолк и усмехнулся. — Простите, Питер. Я иногда увлекаюсь».

Согласно отчёту федерального правительства, в этот день состоялся разговор Баадера со статс-секретарём Шулером из ведомства федерального канцлера, о чём Баадер подал письменное прошение позавчера. «Андреас мог тогда сделать за нас это заявление перед ведомством федерального канцлера: сказать, что мы не вернёмся в ФРГ, если нас освободят, если только ситуация здесь не изменится кардинальным образом» (Ирмгард Мёллер, интервью О. Тольмайну).

Поздним вечером Мёллер, ещё не зная о взятии штурмом «Ландсхута», ложится на пол, на живот, и кричит Распе, чья камера на нижнем этаже. Просто кричит: «Э-эй». Чуть позже засыпает.

Ночь на 18 октября, Штутгарт. В Германии эту ночь называют «ночь смерти в тюрьме Штаммхайм».

Вот официальная версия. Ян-Карл Распе узнал об удачном штурме самолёта, слушая контрабандный радиоприёмник, и сообщил это товарищам. Они решились на самоубийство. Между 23:00 и 7:00 Андреас Баадер вынимает из тайника в камере пистолет и стреляет в стену и подушку, создавая видимость борьбы. Затем стреляется в голову. Распе тоже стреляется — у него тоже тайник с пистолетом. Гудрун Энслин мастерит виселицу из куска кабеля и вешается. Ирмгард Мёллер наносит себе 4 удара ножом, прошедшие в нескольких миллиметрах от сердца.

Заключённые найдены утром. Баадер и Энслин мертвы уже несколько часов. Распе умирает в больнице. Мёллер спасена в той же больнице.

Многих смущает, что левша Баадер застрелился правой рукой (в которой найден пистолет). Смущает и то, что застрелился он странным способом — в затылок. Странно, что выстрел, как показала экспертиза, произведён с расстояния в 40 см — на затылке (ране и волосах) не осталось ожога и следов пороховых газов, если же дело в глушителе, то непонятно, куда он подевался — а пистолет был длиной в 17 см, Баадеру пришлось бы завести руку на полуметр за затылок и сделать прицельный выстрел вслепую (притом правой рукой, неактивной). При этом произведено целых 3 выстрела.

В «системе мёртвых коридоров» невозможно договориться о коллективном самоубийстве, тем более вчетвером. А с момента похищения Шлейера узников изолировали друг от друга особенно тщательно. Странно и то, откуда взялись пистолеты в постоянно обыскиваемых камерах, менявшихся каждые 2 недели, плюс патроны, запас взрывчатки, «пригодный для производства мины средней мощности или нескольких гранат» (!), а у Распе — ещё и аппарат Морзе (вдобавок непонятно, на кой ляд ему это было в тюрьме). Стены Штаммхайма возведены из особого, сверхпрочного бетона, не поддающегося сверлению, и непонятно, как Баадер и Распе оборудовали в них «тайники» (да ещё постоянно продалбливали новые тайники в сменяемых камерах и перетаскивали в них оружие, патроны и взрывчатку). Трудно поверить и в то, что оружие пронесли адвокаты — камеры проверялись каждые четверть часа и обыскивались дважды в день. Крайне тщательно обыскивались и сами защитники перед входом в Штаммхайм: «Адвокаты ставили портфели с делами, вынимали содержимое карманов пиджаков и брюк, пиджаки снимали и передавали их одному из сотрудников. Сотрудники осматривали пиджаки и всё тело, включая половые органы, сгибали снятые ботинки и проверяли их металлоискателем, проверяли всё содержимое карманов (напр., развинчивали ручки, ощупывали сигареты), после этого — или между делом — адвокаты предъявляли сопроводительные бумаги и папки-скоросшиватели одному из сотрудников, поднимавшему папки за тыльную сторону и перелистывавшему их, папки проверялись металлоискателем. К тому же содержимое обычных папок тоже сшивали в тонких тюремных папках» (голландский адвокат Пит Баккер Шут, докторская диссертация «Штаммхайм», 1986 г.).

То есть спрятать что-либо можно было только в анальном проходе — но пусть сторонники версии самоубийства попробуют вдеть себе в зад 17-сантиметровый пистолет («а если не могут, пусть засунут туда версию о самоубийствах», добавляю я в устных разговорах. Но в книге это прозвучало бы грубо, потому не знаю, сказать ли здесь об этом).

Ирмгард Мёллер

Откуда Энслин нашла электрокабель, чтобы повеситься, нет никакого объяснения властей (по сей день). Как Энслин взобралась наверх, тоже не объяснено, ни властями, ни биографами (повтор ситуации с Майнхоф). Необъяснённым осталось и происхождение гематом, синяков и кровоподтёков на теле Энслин. Половина из них — на затылке, коленях, правой груди, бедре и запястьях — могли быть вызваны только борьбой, а не ушибами в результате предсмертных конвульсий. (Майнхоф: «…мы не позволяем просто так себя арестовывать». И вешать.) Когда Энслин вынимали из петли, электрокабель от проигрывателя сразу лопнул, хотя при соскакивании со стула должен был выдержать гораздо бо’льшую нагрузку (опять Майнхоф, чья верёвка также не выдерживала вес человека). Непонятно, каким образом Энслин вообще дотянулась до петли — четверо служащих, войдя в камеру, обнаружили стул лежащим слишком далеко от окна, чтобы быть использованным при самоубийстве. И, опять же как с Майнхоф, не проведён стандартный тест на гистамин, позволяющий определить с высокой точностью, был ли человек ещё жив, повисая в петле — хотя это совершенно рутинный тест, делаемый во всех случаях смерти через повешение.

Распе к началу действия «запретов на контакты» находился в камере 718, а 4 октября его перевели