Новая венгерская драматургия - Коллектив авторов
Мы приезжаем в больницу. Пока возятся с моим оформлением, у меня все проходит. Может, я лучше домой пойду. Что-то подталкивает меня сбежать, но я, конечно, остаюсь, смотрите на меня все кому не лень. Я не волнуюсь и не боюсь, я хочу спать, мне все безразлично. После осмотра дежурный врач спрашивает, ведет ли меня кто-то из докторов.
– Да, доктор Кадар.
– Обрадуется он, когда его из отгула вызовут. Мы уже на целый палец раскрыты, мамочка, так что сегодня будем рожать.
– Да я уже неделю как на палец раскрыта.
Я смотрю на медсестер: вдруг кто-то из них поможет, но у них своих дел хватает, плевать им на меня. Мне становится хуже. И чего это я именно сегодня собралась рожать, когда мой врач в отгуле. Но поздно, его уже вызвали.
Мне делают клизму… бреют…
А вот и Он! Доктор Кадар! Меня всегда поражает то, какие же у него невообразимо холодные зеленые глаза. В целом-то он симпатичный, но этот его взгляд портит все впечатление. С сонным видом он осматривает меня, говорит, что будем рожать и чтоб я потарапливалась, потому что времени у него в обрез: в десять надо на теннис. Мне делают инъекцию, чтоб ускорить процесс. Доктор шлепает меня по попе и треплет за щеку.
У меня начинаются боли, совершенно внезапные и очень интенсивные. Но раскрытия все нет. Над моей головой продолжают обсуждать теннис, мол, позарез нужно быстрее закончить, играют-то они с начальником и опаздывать нельзя. Он копается во мне и одновременно в деталях расписывает сестре, что если все пойдет хорошо, то совсем скоро он будет главным врачом, но для этого, конечно, необходима рекомендация старика. Если со стороны Партии не будет никаких возражений – да и откуда им взяться, он товарищ благонадежный, – то все прокатит. Главный врач. (Он смакует эти слова.) Не будь я такая молодая, совсем еще девчонка, обязательно бы сказала ему, что на мой зад тоже не помешало бы иногда поглядывать. Но я сношу все молча.
Врач говорит акушерке, чтобы она ввела мне еще одну дозу, некогда ему тут целый день возиться. Хоть мне и ужасно больно, я не ойкаю, потому что мама сказала, что это очень стыдно. Двери в родильную то открываются, то закрываются, входит почтальон и, пока раздает письма, все зыркает в нашу сторону. Водопроводчик возится где-то у моей головы.
– Давления недостаточно, здравствуйте, девушка!
C важным видом прохаживается взад-вперед, а между тем через каждые два шага заглядывает нам между ног. Еще один час проходит в кошмарных болях. Чувствую, что мне надо в туалет, спрашиваю акушерку, что делать, она убегает за врачом, тот пьет кофе снаружи в компании «девочек из грудничкового». Доктор Кадар ленивой походкой возвращается, а акушерки в это время натягивают мне на ноги пакеты и орут, чтоб рожала.
– Не могу!
Доктор осматривает меня, говорит, что какой-то там край еще не исчез. А у меня от потуг ужасные боли, после третьих появляется голова ребенка. Доктор начинает вопить, что пуповина намоталась на шею и чтобы я тужилась, а не то ребенок задохнется. Да тужусь я, как могу…
И вот родилась.
Девочка!
Назвали Жужанной.
Жужочка не плачет, только тихонечко похныкивает. Ее у меня, шушукаясь, забирают. Не плачет. Кто-то выходит, чтобы сказать маме, а она говорит, что я тоже не плакала. Я счастлива, у меня девочка. Почему-то думаю, что к мальчишке не знала бы, как подступиться. Чудесная, без всяких изъянов девочка. 2850 грамм, 52 сантиметра. Она тихо глядит, не отпускает моего взгляда, мы несколько минут смотрим друг другу в глаза. Я рассматриваю ее лицо, выразительные, почти темные брови, на концах слегка загибающиеся вверх, в точности как у ее отца. Совсем крошечный, чуть ли не с горошинку, носик и чудесно изогнутый, сочного розового цвета ротик. Я любуюсь ею, ведь она моя, я произвела ее на свет. На мгновение мне в голову приходит Иштван. Немного жаль, что он не может быть тут и не видит этого чуда. Я горда, как не была горда еще никогда в жизни.
Тут появляется высокая женщина в очках из отделения для недоношенных. Она осматривает мою дочку, говорит, что все в порядке. Но все-таки решает забрать ее к себе, на рентгене проверить, не наглоталась ли она околоплодных вод. Я не сопротивляюсь, я устала и обессилела. Пусть забирают.
На следующий день у меня гости. Они приносят для Жужи чудесное розовое в рюшечках и бантиках кукольное платьице с плиссированным подолом. Муж тоже приехал: получил недельное увольнение. Пришел вместе с мамой, но совсем ненадолго. Наведываются они и в отделение для недоношенных, там посещение каждый день. Я немного опасаюсь, что Иштван останется недоволен тем, что ребенок нездоров. Но напрасно. Он счастлив, что у него родилась дочка. Со мной он мил и нежен.
Ребенку два дня, но я о нем ничего не знаю, кроме того, что он спит, потому что устал при родах, в целом же с ним все в порядке. Мой врач вбегает в палату и хвалит меня за то, что я быстро иду на поправку. Треплет за щеку, шлепает по попе, думает, что ему все это полагается, но моего взгляда неловко избегает.
Ко мне заходит высокая пожилая сестра с высоким начесом, я ее раньше не видела. Спрашивает, где молоко, которое я сцедила. Какое еще молоко, спрашиваю. Сестра осматривает мои груди и приходит в ужас. Она забирает меня в отделение для грудничков, где тщательно массирует мне грудь, по ее словам, еще немного, и все бы воспалилось. Она показывает мне, как использовать больничный молокоотсос. Поскольку к советам я прислушиваюсь и мне в радость, что наконец-то у меня есть дело, я целый день занимаюсь своим молоком. Когда остальным роженицам в палате приносят младенцев на кормление, я тут же встаю и иду сцеживать. В грудничковом меня каждый раз спрашивают, как там моя, и я всегда отвечаю, что хорошо, просто спит много, потому что устала при родах.
Время проходит спокойно, молока у меня пруд пруди, со своей задачей справляюсь. Мне
