Новая венгерская драматургия - Коллектив авторов

ИЛОНКА. И все-таки вас повысили до хормейстера, разве не так?

МИХАЙ. Повысили. Но только потому, что я один могу отличить 42-й псалом от «Вот моя деревня, вот мой дом родной».

ИЛОНКА. Не стоит смотреть на всех свысока.

МИХАЙ. А я разве смотрю на всех свысока?

ИЛОНКА. Только пока они живы. Когда они уже повесились, вы, конечно, смотрите на них снизу вверх.

Михай задумывается.

Пауза.

МИХАЙ. Я тут с Ирмой столкнулся в дверях. Опять компот принесла?

ИЛОНКА. Принесла. Правда, не знаю, куда поставила. Она у нас просто рекордсмен по компоту. В неделю раза два-три приносит.

МИХАЙ. Ну и хорошо. Пока ты не приехала домой, она иногда вместе с Иваном ухаживала за стариком. Теперь, когда ты ее сменила, помогает чем может.

ИЛОНКА. Это не помощь.

МИХАЙ. Почему?

ИЛОНКА. Изголодавшаяся Красная армия и то не выпьет столько компота, сколько сюда таскает тетя Ирма. А пьет его только старик: Иван не любит сладости, а я слежу за фигурой.

МИХАЙ. Оно и видно, что следишь.

ИЛОНКА. Что, правда?

МИХАЙ. Правда.

ИЛОНКА. (Наклоняется ближе.) А как вы считаете, я симпатичная?

МИХАЙ. Мне кажется, «роскошная» будет гораздо точнее.

Илонка встает, опирается локтями на стол, повернувшись спиной к двери. Заходит Иван с сумкой врача, смотрит на нее сзади.

ИЛОНКА. Выразитесь еще как-нибудь точно.

ИВАН. А мы тут как раз с твоей тупой сумкой прогуливались.

Илонка выпрямляется, Михай вскакивает со стула.

ИВАН. Ей все очень понравилась, но она говорит, что лучше бы погуляла со своим хренодоктором. (Протягивает сумку Михаю.)

МИХАЙ. Спасибо. Ну, я пошел.

ИВАН. Ну, ты иди, да.

МИХАЙ. Ну, Бог в помощь.

Михай выходит, Иван садится к столу и наливает палинки.

ИЛОНКА. (Опирается о стол локтями так же, как около Михая.) Устал, Иван?

Пауза.

Иван смотрит на ее грудь, потом с грустью на стакан. Илонка гладит его по лицу.

ИЛОНКА. Спину помассировать?

Пауза.

Илонка заходит за спину Ивана, руками измеряет расстояние от шеи до талии, потом идет к столбу, чтобы сравнить мерку с меловой отметкой.

ИЛОНКА. Твою мать! И правда мал.

ИВАН. Что ты говоришь?

ИЛОНКА. Так, задумалась. (Снова подходит к Ивану, массирует ему спину.)

ИВАН. И правильно, Илонка, это полезно – иногда задуматься о том, чего ты на самом деле хочешь.

ИЛОНКА. На что ты намекаешь?

Пауза.

ИВАН. Ни на что. Разве только что с некоторыми людьми ты чересчур любезна.

ИЛОНКА. Я-то?

ИВАН. Ты.

ИЛОНКА. Не твое дело. Захочется мне быть с кем-то чересчур любезной, так буду, а не захочется – так плевать я на них хотела.

ИВАН. Дело-то, конечно, твое, но что-то ты только с доктором все время любезничаешь.

ИЛОНКА. Все время, говоришь?

ИВАН. Поносному голубю не так часто хочется посрать, как тебе поворковать с доктором.

Илонка прекращает массировать ему спину.

Пауза.

ИЛОНКА. У доктора вообще-то семья есть.

ИВАН. Вот и я к этому веду. Только еще не довел. Намеков не хватило.

ИЛОНКА. Отлично, тогда на этом и остановимся.

ИВАН. Остановимся, если ты скажешь, чего хочешь.

Пауза.

ИЛОНКА. Тебе правда интересно, чего я хочу?

ИВАН. Правда.

ИЛОНКА. Ладно, Иван, расскажу, раз тебе так интересно. (Делает глубокий вдох.) Я отказалась от съемной квартиры и уехала из города ради отца, так? Ведь он нас воспитал, и я обязана о нем позаботиться, хотя подмывать старого хрена то еще удовольствие. И вот я притащилась в эту тюрьму, где даже мужчин нет, только двуногие канистры со спиртом. Ты пройди по главной улице в любой день и посчитай, сколько увидишь трезвых мужчин. Спорим, что все от десяти до семидесяти будут в жопу пьяными? Вот в какое место я приехала. И что получила взамен? Все только жалуются и огрызаются, да еще вы тут с доктором напиваетесь до одурения. Вы только о себе и думаете. Вы как улей, который забросили в болото, и он там тонет.

Пауза.

ИЛОНКА. А сегодня в полдень я выдернула седой волосок. Ну или часов в 11. Знаешь, что это значит?

ИВАН. Часы, что ли…

ИЛОНКА. (Перебивает.) Нет, Иван, это значит, что и ко мне прикоснулась рука времени. И это прикосновение холодное как лед, мать его.

Пауза.

ИЛОНКА. Не хочу так жить. И здесь жить не хочу.

ИВАН. Так чего же ты хочешь?

ИЛОНКА. Хочу, чтобы меня кто-нибудь увидел. По-настоящему. Как женщину. Пока я не состарюсь и не помру в этой тюрьме.

Иван встает из-за стола и кладет руку Илонке на плечо.

ИВАН. Я тебя вижу, Илонка. По-настоящему.

ИЛОНКА. Ничего ты не видишь. Ты мой брат.

ИВАН. Да, и тут старый пень сумел насолить.

ИЛОНКА. Вечно ты его обвиняешь. А чем он хуже тебя?

ИВАН. Я не хочу быть твоим сводным братом. Хочу быть тем, кто видит женщину, которую ты хочешь, чтобы видел тот, кто не видит того, что мог бы видеть, если бы… (крепко обнимает Илонку)… если бы ты дала ему понять, что хочешь, чтобы он увидел.

ИЛОНКА. (Высвобождается из его объятий.) Ты пьян.

ИВАН. Нет! Думаешь, я не знаю, каково это, когда тебя никто не любит?

Заходит Иллеш – с улыбкой.

ИЛЛЕШ. Добрый день, соседушки!

ИВАН. Слушай, иди-ка ты заведи свою дерьмовую машину и засунь выхлопную трубу в свой дерьмовый рот.

ИЛЛЕШ. Иду-иду, я просто вам кое-что принес.

ИВАН. (Бросается к нему, хватает за воротник и прижимает к стене.) Ты что, не слышал, что я сказал? Засунь это кое-что в свою улыбчивую задницу.

Иллеш достает конверт и, улыбаясь, подносит к своему и Иванову лицу.

ИВАН. Это еще что такое?

ИЛЛЕШ. Я шел в магазин и встретился с почтальоном, а он как раз шел сюда с этим письмом. Так что я сказал, что занесу его вам, раз уж мне по пути.

Иван отпускает Иллеша и вырывает у него из рук конверт.

ИВАН. По пути, говоришь?

ИЛЛЕШ. Да, сосед, от этого многое в жизни зависит. Как говаривал мой дедушка, «я бы и зашел в церковь, но что поделаешь, если от дома до кабака ни одной не попалось».

ИВАН. Да, семейка у тебя была – обхохочешься.