Чайка. Три сестры. Вишневый сад - Антон Павлович Чехов
О л ь г а. Будет, Маша! Перестань, милая...
Входит К у л ы г и н.
К у л ы г и н (в смущении). Ничего, пусть поплачет, пусть... Хорошая моя Маша, добрая моя Маша... Ты моя жена, и я счастлив, что бы там ни было... Я не жалуюсь, не делаю тебе ни одного упрека... вот и Оля свидетельница... Начнем жить опять по-старому, и я тебе ни одного слова, ни намека...
М а ш а (сдерживая рыдания). У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том... златая цепь на дубе том... Я с ума схожу... У лукоморья... дуб зеленый...
О л ь г а. Успокойся, Маша... Успокойся... Дай ей воды.
М а ш а. Я больше не плачу...
К у л ы г и н. Она уже не плачет... она добрая...
Слышен глухой далекий выстрел.
М а ш а. У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том... Кот зеленый... дуб зеленый... Я путаю... (Пьет воду.) Неудачная жизнь... Ничего мне теперь не нужно... Я сейчас успокоюсь... Все равно... Что значит у лукоморья? Почему это слово у меня в голове? Путаются мысли.
И р и н а входит.
О л ь г а. Успокойся, Маша. Ну, вот умница... Пойдем в комнату.
М а ш а (сердито). Не пойду я туда. (Рыдает, но тотчас же останавливается.) Я в дом уже не хожу, и не пойду...
И р и н а. Давайте посидим вместе, хоть помолчим. Ведь завтра я уезжаю...
Пауза.
К у л ы г и н. Вчера в третьем классе у одного мальчугана я отнял вот усы и бороду... (Надевает усы и бороду.) Похож на учителя немецкого языка... (Смеется.) Не правда ли? Смешные эти мальчишки.
М а ш а. В самом деле похож на вашего немца.
О л ь г а (смеется). Да.
Маша плачет.
И р и н а. Будет, Маша!
К у л ы г и н. Очень похож...
Входит Н а т а ш а.
Н а т а ш а (горничной). Что? С Софочкой посидит Протопопов, Михаил Иваныч, а Бобика пусть покатает А н д р е й Сергеич. Столько хлопот с детьми... (Ирине.) Ты завтра уезжаешь, Ирина, — такая жалость. Останься еще хоть недельку. (Увидев Кулыгина, вскрикивает; тот смеется и снимает усы и бороду.) Ну вас совсем, испугали! (Ирине.) Я к тебе привыкла и расстаться с тобой, ты думаешь, мне будет легко? В твою комнату я велю переселить Андрея с его скрипкой — пусть там пилит! — а в его комнату мы поместим Софочку. Дивный, чудный ребенок! Что за девчурочка! Сегодня она посмотрела на меня своими глазками и — «мама»!
К у л ы г и н. Прекрасный ребенок, это верно.
Н а т а ш а. Значит, завтра я уже одна тут. (Вздыхает.) Велю прежде всего срубить эту еловую аллею, потом вот этот клен. По вечерам он такой страшный, некрасивый... (Ирине.) Милая, совсем не к лицу тебе этот пояс... Это безвкусица. Надо что-нибудь светленькое. И тут везде я велю понасажать цветочков, цветочков, и будет запах... (Строго.) Зачем здесь на скамье валяется вилка? (Проходя в дом, горничной.) Зачем здесь на скамье валяется вилка, я спрашиваю? (Кричит.) Молчать!
К у л ы г и н. Разошлась!
За сценой музыка играет марш; все слушают.
О л ь г а. Уходят.
Входит Ч е б у т ы к и н.
М а ш а. Уходят наши. Ну, что ж... Счастливый им путь! (Мужу.) Надо домой... Где моя шляпа и тальма...
К у л ы г и н. Я в дом отнес... Принесу сейчас. (Уходит в дом.)
О л ь г а. Да, теперь можно по домам. Пора.
Ч е б у т ы к и н. Ольга Сергеевна!
О л ь г а. Что?
Пауза.
Что?
Ч е б у т ы к и н. Ничего... Не знаю, как сказать вам... (Шепчет ей на ухо.)
О л ь г а (в испуге). Не может быть!
Ч е б у т ы к и н. Да... такая история... Утомился я, замучился, больше не хочу говорить... (С досадой.) Впрочем, все равно!
М а ш а. Что случилось?
О л ь г а (обнимает Ирину). Ужасный сегодня день... Я не знаю, как тебе сказать, моя дорогая...
И р и н а. Что? Говорите скорей: что? Бога ради! (Плачет.)
Ч е б у т ы к и н. Сейчас на дуэли убит барон.
И р и н а. Я знала, я знала...
Ч е б у т ы к и н (в глубине сцены садится на скамью). Утомился... (Вынимает из кармана газету.) Пусть поплачут... (Тихо напевает.) Та-ра-ра-бумбия... сижу на тумбе я... Не все ли равно!
Три сестры стоят, прижавшись друг к другу.
М а ш а. О, как играет музыка! Они уходят от нас, один ушел совсем, совсем навсегда, мы останемся одни, чтобы начать нашу жизнь снова. Надо жить... Надо жить...
И р и н а (кладет голову на грудь Ольге). Придет время, все узнают, зачем все это, для чего эти страдания, никаких не будет тайн, а пока надо жить... надо работать, только работать! Завтра я поеду одна, буду учить в школе и всю свою жизнь отдам тем, кому она, быть может, нужна. Теперь осень, скоро придет зима, засыплет снегом, а я буду работать, буду работать...
О л ь г а (обнимает обеих сестер). Музыка играет так весело, бодро, и хочется жить! О, Боже мой! Пройдет время, и мы уйдем навеки, нас забудут, забудут наши лица, голоса и сколько нас было, но страдания наши перейдут в радость для тех, кто будет жить после нас, счастье и мир настанут на земле, и помянут добрым словом и благословят тех, кто живет теперь. О, милые сестры, жизнь наша еще не кончена. Будем жить! Музыка играет так весело, так радостно, и, кажется, еще немного, и мы узнаем, зачем мы живем, зачем страдаем... Если бы знать, если бы знать!
Музыка играет все тише и тише; К у л ы г и н, веселый, улыбающийся, несет шляпу и тальму, А н д р е й везет другую колясочку, в которой сидит Бобик.
Ч е б у т
