Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи - Владлен Семенович Измозик

как пишет об этом один из членов упомянутой выше комиссии: «И только теперь — на раскопках погибшей империи абсолютизма видишь, под каким стеклянным колпаком и под каким зорким глазом всевидящего Аргуса протекала в те годы наша жизнь……Жандармы во всякую минуту знали, где мы находимся и с кем встречаемся и в кого мы веруем… Вы испытываете смешанное чувство подавленности и восхищения, какое испытывает человек, стоя перед стальной машиной, перед хитрым, точным и во всех частях целесообразным механизмом. Какое это было великолепное и стройное учреждение в неуклюжей и громоздкой бывшей империи российской, — учреждение совсем не бюрократическое, хотя убивающее жизнь, хотя и мертвящее, но само по себе совсем не мёртвое, и как это ни странно звучит, по-своему творческое».

Таких точных и метких оценок «охранного» труда можно было бы приводить не мало, но мы ограничимся ещё лишь одной из статьи В.П. Кранихфельда, опубликованной в журнале «Былое». Интересна эта статья, прежде всего, потому, что посвящена памяти В.Я. Яковлева-Богучарского, бывшего народовольца, участника революционных кружков, одного из первых редакторов журнала, на которого в 3-м Делопроизводстве департамента полиции было заведено дело № 497 об отставном поручике Василии Яковлеве. Кроме того, в статье приводятся данные о филёрском наблюдении. В. Краних-фельд, ознакомившись с делом, пишет: «Какое пристальное внимание к человеку! Куда Яковлев поехал; к кому заходил; что сказал; о чём написал в своём частном письме; что ему ответили на это письмо; какие у него существуют предположения и намерения — обо всём этом у департамента полиции имеются самые точные сведения, расположенные в образцовом хронологическом порядке. Как историк я не могу не оценить этого архивного богатства и той кропотливой и усердной тщательности, с какой она коллекционировалась и группировалась. Но, как гражданин… я с содроганием ощущаю человеческие слезы и человеческую кровь, которыми пропитаны плоды этого департаментского творчества… Какие, наконец, огромные суммы из государственной казны тратились на добывание этих материалов, когда, например, одна только поездка больного Яковлева-Богучарского из Москвы в Минеральные Воды летом 1895 года вызвала командировку по следам наблюдаемого шести филёров под командованием седьмого, опытного агента охранника Медникова». Видимо, большое значение придавала охранка наблюдаемому, если был выделен для поездки такой усиленный филёрский наряд, во главе с самим Е.П. Медниковым.

В вышеупомянутой статье есть и другой примечательный эпизод филёрской слежки за Яковлевым-Богучарским во время его приезда в Воронеж. Из дневника филёра: «25 августа 1895 года Яковлев (кличка "Борода") отправился на извозчике на квартиру Кранихфельда; через полчаса Яковлев вышел оттуда с запасным рядовым из купеческих детей Михаилом Ивановичем Гуровичем и поехал с ним в гостиницу "Гранд-Отель». Затем Гурович вышел проводить Яковлева», причём добросовестный филёр не преминул отметить, что расставаясь с Яковлевым, «Гурович остановился и проводил его долгим и пристальным взглядом». Интересно, что именно этот штрих вместе с некоторыми другими подробностями позволили Кранихфельду придти к выводу, что Гурович — агент царской охранки «Харьковец». «Тайные розыски, или шпионство, есть надёжнейшее и почти, можно сказать, единственное средство; для тайного розыска или шпионства употреблять людей хорошей нравственности, имена коих ни под каким видом или предлогом не должны быть известны; оные люди должны получать хорошее жалованье». Так излагал свою точку зрения выдающийся организатор и теоретик декабризма полковник П.И. Пестель в «Записках о государственном правлении».

Характер исполнения тайных полицейских функций органами МВД России за 115 лет своего существования (1802–1917) изменялся в соответствии с меняющейся политической и оперативной обстановкой, с учётом имеющихся средств. Однако на протяжении всей истории царской полиции практика использования наружного наблюдения, начиная от первичных, несовершенных его форм и методов в дореформенный период (до 1861 года) и кончая наивысшим развитием системы филёрской слежки в конце 1890-х и начале 1900-х годов, сохранялась неизменной.

В дореформенный период наружное наблюдение, преследуя узкие цели, применялось эпизодически, не существовало ещё профессионально организованной и чётко отлаженной оперативном слежки за подозреваемыми в антиправительственной деятельности. Об этом свидетельствуют, например, исследования историка И.М. Троцкого, который считает, что полицейское наблюдение в «центральной шпионской конторе» (так называл III отделение А.И. Герцен) вообще было поставлено примитивно. При этом автор констатирует ведущую роль наружного наблюдения в общей системе сыска, обращая одновременно внимание на «низкий уровень отчётов…», их донесения не выходили из пределов данных наружного наблюдения или сообщений о «толках» и «слухах». Никакой внутренней агентуры, дававшей впоследствии столько ценных для охранки сведений, не существовало. Подобную точку зрения разделяет исследователь Н.П. Ерошкин: «за годы борьбы с революционным движением совершенствовалась деятельность органов политического сыска. Ведущая роль в розыскных мероприятиях отводилась филёрской службе» (правда, агентов наружного наблюдения тогда так ещё не называли. — А. Ф.). Филёры выслеживали революционеров, устанавливали места их жительства, явки, связи, а затем, совместно с полицией, осуществляли мероприятия по провокации и аресту».

В книге «Революционеры 1870-х годов» (Сборник воспоминаний/ Сост. В.Н. Гинев. Л., 1986) так, например, выглядит описание провала конспиративной квартиры народников-«землевольцев» в Саратове в 1874 году: «… 22 мая Саратовское жандармское управление получило из Ярославля телеграмму с просьбой проследить, не появятся лив Саратове два лица, распространявшие в Ярославле запрещённые книги. В Саратове в мае 1874 года под видом сапожной мастерской была устроена брошюровальня, доставлявшихся из московской типографии И. Мышкина отпечатанных листов пропагандистских книг. Эта же мастерская служила главной явкой для приезжающих столичных революционеров…. После получения телеграммы жандармы стали следить за обитателями дома. Последние, кстати, обращали на себя внимание тем, что были мало похожи на сапожников. Первое же появление полиции в мастерской с целью проверки паспортов привело к провалу, была найдена книга Бакунина «Государственность и анархия». В приведённом сообщении конкретно не указаны методы слежки за «сапожниками», проводившейся жандармами. Однако из других источников известно, что с этой целью использовались жандармские унтер-офицеры, переодевавшиеся в штатское платье и пригодные для слежки по своим личным качествам. Об этом, кстати, вскользь говорит генерал А.И. Спиридович, не упоминая, когда именно «штатские филёры» заменили жандармских унтер-офицеров, эпизодически участвующих в наружном наблюдении. Косвенным доказательством факта использования унтер-офицеров для слежки, а также при арестах и обысках может служить, как нам кажется, известная картина И. Репина «Арест пропагандиста». Один из его участников — молодой человек в костюме с галстуком-«бабочкой» — по своему облику и манере поведения несомненно относится к категории первых филёров в российской провинции. Из воспоминаний старых революционеров-подпольщиков известно, что практика использования жандармских унтер-офицеров для наблюдения имела место не только в 1870-е, но и позднее, в 1890-е годы. Правда, по-прежнему, при этом сохранялся в провинции принцип своеобразной конспирации — идти по линии наименьшего сопротивления. Вот