Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи - Владлен Семенович Измозик
Каждый день в «чёрных кабинетах» вскрывалось от 100 до 500 писем при почтамтах Варшавы, Киева, Москвы, Одессы, Харькова, Тифлиса, и от 2000 до 3000 писем в Петербурге. Поступившую корреспонденцию надо было вскрыть, прочитать, при необходимости сделать выписки (так называемый «меморандум»), сфотографировать, проявить скрытый «химический» текст, расшифровать (если текст был зашифрован), вернуть в конверт, заклеить и вернуть на почтамт для дальнейшего следования по назначению. Вся эта работа предполагала теснейшее сотрудничество с особым отделом Департамента полиции. Разделение обязанностей не зависело от официальных чинов, а определялось приобретённой квалификацией. Например, Роберт Швейер и барон Федор Тизенгаузен специализировались на вскрытии и заклейке корреспонденции.
Конверты вскрывались особыми косточками, отпаривались паром, отмачивались в ванночках. В начале XX века два важных изобретения в технике перлюстрации сделал упоминавшийся выше Владимир Кривош. Во-первых, он предложил новый способ вскрытия писем с помощью специального аппарата наподобие электрического чайника. Теперь цензор в левой руке держал конверт над струёй пара, а в правой тонкую иглу, которой осторожно отгибал клапаны. Кстати, поссорившись с непосредственным начальством и будучи вынужденным в конце 1911 года уйти со службы, он поучал одну из своих знакомых, как избежать перлюстрации: «Письма заделывайте покрепче… приклейте синдетиконом бумажки под клапаны конверта внутри, а снаружи на конверте чёрным карандашом напишите свой адрес на карманах клапанов, от пара карандаш посинеет, можно скорее избегнуть вскрытия письма». Парадокс заключался в том, что данное письмо было перлюстрировано, а данная выписка стала дополнительной уликой против Кривоша, которого подозревали в передаче сведений о перлюстрации в прессу. Но пока Кривош служил, он рационализировал также технику изготовления состава для печатей, которые наносились особенно на дипломатическую почту. Всё тот же барон Ф.Г. Тизенгаузен, считавшийся лучшим специалистом по вскрытию дипломатической почты, вспоминал, что «до 1908 года при манипуляциях с подделками печатей практиковался состав серебряной амальгамы, а после по предложению Кривоша была введена медная амальгама, которая была и удобнее, и дешевле». За эти новации в 1908 году Кривош получил орден св. Владимира 4-й степени «за выдающиеся отличия». При этом он умудрился снять и сохранить у себя фотокопию с подлинника всеподданнейшего доклада о своём награждении. Между тем, по словам А.Д. Фомина, там было «неосторожно упомянуто о способах вскрытия корреспонденции» и, кроме того, имелась собственноручная помета Николая II «согласен».
Большинство писем после вскрытия задерживалось в «чёрном кабинете» не более двух часов. Содержавшие интересные сведения откладывались для снятия копий отмеченных мест. Такие копии назывались «меморандумы». Просмотренные письма заклеивались и в одном из уголков или на ребре ставился условный знак — точка (так называемая «мушка»), для того чтобы не подвергать письма вторичной перлюстрации. Письма с химическим текстом или с шифром фотографировались или отправлялись в Особый отдел Департамента полиции. После 1905 года особое внимание уделялось секретности пересылки материалов из провинции в Санкт-Петербург, Фомину или Мардарьеву. Копии и выписки вкладывались в конверт с надписью «Его Превосходительству С.В. Соколову». Этот конверт вкладывался во второй конверт с печатным адресом «В отдел доставки высочайшей корреспонденции» и отправлялся в Санкт-Петербург обычно от имени начальника местной почтовой конторы. Были даже указания отправлять секретные материалы в трёх конвертах, представлявших своеобразную «матрёшку». В этом случае, на самом верхнем конверте имелась надпись: «В канцелярию С.-Петебургского почт-директора», второй пакет адресовывался в цензуру иностранных газет и журналов и лишь на третьем конверте предлагалось надписывать фамилию адресата. При этом второй и третий пакеты надлежало запечатывать лично печатью местного старшего цензора. Подобные же меры предосторожности принимались при доставке выписок в Министерство внутренних дел. Один из секретарей министра внутренних дел рассказывал: «Ежедневно в кабинет министра подавался мною большой толстый конверт листового формата, запечатанный сургучной печатью с неизвестным мне гербом без инициалов. Сам я приходил на службу в девятом часу утра и уже находил этот пакет у себя на столе». На этом конверте типографской краской была напечатана фамилия министра. Секретарь был предупреждён, что вскрывать этот конверт он не имеет права. На деле внутри первого конверта имелся ещё один с короткой надписью «Его Сиятельству».
Перлюстрационные пункты с начала XX века трудились одновременно на несколько ведомств. На первом месте стоял Департамент полиции МВД, но получателями информации также выступали министерство иностранных дел, военное и морское. Этих заказчиков больше всего интересовала дипломатическая корреспонденция. Для вскрытия дипломатических баулов и пакетов из военного министерства были присланы копии ключей. С важных документов делались фотоснимки. Именно с дипломатической почтой был связан один из казусных случаев. Однажды чиновник, производивший перлюстрацию, уронил в дипломатический баул золотую запонку с монограммой «О.В.», не заметив этого. Почта была вновь запечатана поддельными печатями и отправлена по назначению. Каково же было удивление чиновника, когда через некоторое время опять вскрыв этот баул, следовавший в обратном направлении, он обнаружил свою запонку в целости и сохранности. Возможно, получатели корреспонденции решили, что запонку потерял один из дипломатов, отправлявший почту. Перлюстратор (это, как я считаю, был Отто Карлович Вейсман) с облегчением и удовольствием вернул драгоценный предмет на законное его место и поставил на баул новые поддельные печати.
Насколько полезна была перлюстрация для целей политического розыска? В докладах и памятных записках напоминалось о ряде крупных дел, открытие которых начиналось с прочтения частной корреспонденции. Уже в эмиграции бывший начальник Киевского губернского жандармского управления генерал В.Д. Новицкий вспоминал, как в 1883 году была задержана корреспонденция на имя одного из арестованных. С её внимательного прочтения началось дело польской нелегальной марксистской организации «Пролетариат». Благодаря прочитанному на санкт-Петербургском почтамте письму студента П. Андреюшкина своему приятелю в Харьков была арестована группа Александра Ульянова и сорвано готовившееся ими покушение на Александра III в марте 1887 года. Цензор Григорий Люби на протяжении 18 лет, вплоть до своей смерти в 1905 году, получал особые наградные в сумме 400 рублей в год.
Но поскольку перлюстрация была делом абсолютно секретным, следствие никогда не ссылалось на перехваченную корреспонденцию. Даже охранные отделения и жандармские управления на местах получали из Департамента полиции полученную с помощью перлюстрации информацию
