Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи - Владлен Семенович Измозик
В конце ноября 1872 года было перехвачено новое письмо капитана с ещё более резкими выражениями. Он, в частности, писал: «Мы, русские, настоящее тесто: нас месят и мнут, как угодно, а мы только кряхтим и почёсываемся… Пусть нам дадут свободу, пусть церковь не вмешивается в гражданский быт общества и пусть самоуправление получит возможность вести дело без вмешательства со стороны администрации, пусть, наконец, дадут, нам свободу мнения и слова». К меморандуму имеется приписка командира корпуса жандармов Н.В. Левашёва: «Высочайше поведено сообщить министру финансов (корпус пограничной стражи подчинялся министерству финансов. — В.И.) об удалении его (Иванова. — В.И.) из этой местности». В результате «злоязыкий» офицер был отчислен от должности, ему прекратили выплату жалованья и предупредили о скорой отставке без объяснения подлинной причины, но из Одессы удалить не решились. Но Иванов не унимался. Через год было перлюстрировано ещё два его письма. В одном из них была фраза о «глупом и близоруком» правительстве, а в другом он писал своему адресату: «Я нисколько не сомневаюсь, что у нас на почте вскрывают письма. Правительство наше или лучше сказать, та воровская шайка, которая захватила власть в свои руки, способно на всё гадкое». Резолюция Александра II на этой выписке явно отражала раздражение и даже некоторую усталость императора от неугомонного офицера: «Опять от известного нам Иванова? Придётся выслать его куда-нибудь подальше». Но решительный замах закончился ничем.
История службы перлюстрации императорской России закончилась в дни Второй российской революции 1917–1922 гг., в конце февраля 1917 года. Первое время после свержения режима цензоры по привычке ещё приходили на службу, но указаний от нового правительства не было. Уже в марте в провинции новая революционная власть вела допросы чинов перлюстрации. 19 июня 1917 года следователь Чрезвычайной следственной комиссии, созданной Временным правительством, начал первый допрос М. Г. Мардарьева. Приказом по Министерству почт и телеграфов от 10 июля 1917 года цензура иностранных газет и журналов была упразднена, а 38 её служащих с 16 марта 1917 года были оставлены «за штатом». Новое правительство России хотело придать перлюстрации исключительно законный характер. Но это стремление оказалось очень кратковременным. 25 октября 1917 года в результате очередного политического кризиса власть взяли большевики. После нескольких месяцев ведомственной неразберихи перлюстрация была поставлена на службу новой власти. Это была уже другая глава в её истории.
Анатолий Фомушкин
Страницы истории филёрской службы политической полиции (1880–1917 годы)
Разведчик — это разведывающий что-либо, посланный на разведку, лазутчик, соглядатай, сыщик.
Словарь В.И. Даля
Полицейская профессия агента наружного наблюдения относится к категории древнейших, она неразрывно связана с историей самой государственности, уходит своими корнями в далёкое прошлое. И всегда на службе государства находились люди, посвятившие себя добыванию тайным способом сведений о поведении отдельного лица (группы лиц), заподозренных в антигосударственной деятельности. По-разному называли этих людей, несущих свою нелёгкую и опасную службу и днём, и ночью, и в жару и холод, скрытно наблюдая за перемещениями наблюдаемых.
На Руси в XVII–XVIII веках их именовали лазутчиками (соглядатаями), позднее в России в XIX веке пришли на смену иностранные слова «агент», «шпион», «филёр», ещё позднее — «шпик». Этот ярлык был намертво прикреплён к полицейскому разведчику в дореволюционной России как презрительно-унизительная кличка, как ответная реакция наблюдаемых на крадущуюся «тень филёра за спиной», на неотвязную и опасную полицейскую ищейку. И до сих пор в кино, на телеэкране мы встречаем образы неких субъектов в «гороховом пальто» (по выражению великого сатирика М.Е. Салтыкова-Щедрина), неумело идущих по пятам за обязательно умным и ловким революционером, который чуть ли не поминутно их обманывает. В действительности же, как свидетельствует история борьбы царской охранки с революционным движением, подобная картина, мягко говоря, не вполне соответствует истине.
По нашему убеждению, филёры — «неусыпное око государево», несмотря на противоречивые морально-этические их характеристики, недостаточную «интеллигентность» и прочее, что единодушно отмечали современники, их деятельность, тем не менее, заслуживала более глубокого осмысления. Рассматривая вопросы эффективности службы наружного наблюдения, вполне уместно сослаться на мнение такого маститого руководителя розыска, как А.И. Спиридо-вич. В своей книге «История большевизма в России от возникновения до захвата власти» (1883–1903 — 1917) он писал: «Разъездные агенты и доверенные лица ЦК ездили по России, посещали наиболее интересные для партии пункты, но от поездок этих для партии было больше вреда, чем пользы. Почти всегда путешествующий в это время агент ЦК сопровождался наблюдением за ним «филёрами» какого-либо крупного розыскного органа, что вело к раскрытию и мест и лиц, которые разъездной агент должен был посетить, с которыми должен был повидаться…». При всём критическом отношении к позиции заинтересованности автора этих строк в защите чести жандармского мундира, при всей очевидной категоричности его выводов, нельзя не согласиться с тем, что филёры представляли собой значительную силу в отлаженном полицейском механизме.
Вообще о работе интересующей нас части этого механизма следует сказать, и не только с позиции противоборствующей охранке стороны, а и увидеть результаты таковой глазами нейтральных исследователей. В составе «Комиссий по охране, перевозке и разработке политических архивов», созданных в марте 1917 года, находились историки, юристы, журналисты. Именно благодаря остроте их восприятия и литературному мастерству мы можем слышать теперь их голоса издалека, их образное повествование об ошеломляющем, шоковом впечатлении от знакомства с жандармскими архивами. Вот, например,
