Солдаты Саламина - Хавьер Серкас
Это было ночью в четверг, а на следующий день пришли франкисты. С самого вторника в сторону границы непрерывно двигались последние колонны военных и повсюду слышались взрывы: республиканцы взрывали мосты и перерезали сообщение, чтобы обеспечить себе безопасное отступление. Все утро пятницы Санчес Масас и три его товарища нетерпеливо следили за дорогой из своего смотрового пункта на лугу и вскоре после полудня увидели первые отряды франкистов. Это вызвало у всех четверых буйную радость. Но прежде чем отправиться навстречу спасителям, Санчес Масас уговорил новых друзей дойти до Мас-Борреля и еще раз поблагодарить Марию Ферре и ее родителей. В Мас-Борреле они, однако, Марию Ферре не застали. Она очень хорошо помнит, что в то утро недалеко от места, где находились Санчес Масас и его товарищи, тоже увидела первые франкистские войска, а потом пришла соседка и передала ей от родителей, чтобы возвращалась домой, потому что туда нагрянули солдаты. Мария встревожилась, но по дороге соседка сказала, что среди солдат есть и ребята из Кан-Пижема, и ей стало спокойнее. До тех пор ей не случалось перекидываться больше чем парой слов с Пере и Жоакимом, но они были знакомы с детства, и, увидев младшего Фигераса во дворе их масии в компании Анжелатса, она тут же его узнала. В кухне сидели с ее родителями Пере и Санчес Масас. Санчес Масас от избытка счастливых чувств схватил Марию в объятия, закружил и поцеловал. Потом рассказал семейству Ферре, что произошло за то время, пока он не выходил с ними на связь, и, рассыпавшись в похвалах и благодарностях Анжелатсу и братьям Фигерас, добавил:
— Теперь они мои друзья.
Ни Мария, ни Жоаким Фигерас этого не помнят, а Анжелатс помнит: именно тогда, по его воспоминаниям, Санчес Масас впервые произнес слова, которые столько раз повторял в последующие годы и которые с заговорщицким призвуком тайного пароля будут до конца жизни раздаваться в памяти тех, кто помог ему выжить:
— Друзья из леса.
И (тоже по версии Анжелатса) торжественно добавил:
— Когда-нибудь я расскажу обо всем этом в книге и назову ее «Солдаты Саламина».
Перед уходом он еще раз выразил семье Ферре вечную признательность за приют, попросил не раздумывая связываться с ним, если понадобится любая помощь, и на случай неприятностей с новыми властями кратко описал на листке бумаги все, что Ферре для него сделали. Потом они ушли; стоя у ворот, Мария с родителями смотрели, как они удаляются по грунтовой дороге в сторону Корнелья: Санчес Масас во главе, гордо выпрямив спину, словно капитан последних, ликующих и обтрепанных остатков победоносного отряда, Жоаким и Анжелатс по бокам от него, а Пере чуть позади, едва ли не понурый, будто он был не в силах разделить радость остальных, но все же старался как мог не остаться в стороне от нее. Впоследствии Мария часто писала Санчесу Масасу, и он всегда отвечал собственноручно. Свои письма она надиктовывала секретарю мэрии Баньолеса, просила в них об освобождении родственников, друзей или знакомых из тюрьмы и почти никогда не получала отказа: на несколько лет она стала кем-то вроде святой или феи-крестной для всех отчаявшихся в округе, чьи семьи прибегали к ней, уповая на защиту для безвинных жертв послевоенного периода, затянувшегося так надолго, что никто и предвидеть не мог. Кроме ее родных, никто не знал, что источником этих милостей был не тайный любовник Марии и не сверхъестественные способности — якобы она всегда ими обладала, но до поры до времени не пускала в ход, — а беглый оборванец, которому однажды на рассвете она дала поесть горячего и которого после того февральского утра, когда он исчез из виду на грунтовой дороге вместе с Фигерасами и Анжелатсом, больше никогда не видела.
Некоторое время Санчес Масас провел в Кан-Пижеме, ожидая транспорта, который бы доставил его в Барселону. То были счастливые деньки. Кое-где в Испании еще шла война, но для него и его товарищей она уже кончилась, и ужасные воспоминания о месяцах неопределенности, плена, близкой смерти только разжигали его радость, как и предвкушение скорой встречи с семьей, друзьями и новой страной, которую он лично помог выковать. Люди желали выслужиться перед новыми властями, а новые власти желали выслужиться перед людьми, и округ с давними республиканскими традициями встречал франкистов весельем, пирушками и гуляньями, и на всех появлялся Санчес Масас, а с ним три его товарища, всё еще в солдатской форме красных и с девятимиллиметровыми пистолетами, но осененные веским присутствием иерарха, который в шутку называл их своей личной гвардией. Пора веселой безнаказанности оборвалась для них в то утро, когда лейтенант-франкист примчался в Кан-Пижем сообщить, что в автомобиле, выезжающем в Барселону немедленно, выделено место для Санчеса Масаса. Тот едва успел проститься со всеми Фигерасами и Анжелатсом и напоследок сунул Пере записную книжку в зеленой обложке, содержавшую, помимо дневника, письменное заверение, что с тремя друзьями его связывают узы вечной благодарности. Жоаким Фигерас и Даниэл Анжелатс очень хорошо помнят последние слова, которые он прокричал, маша на прощание из окна машины, уезжающей в сторону Жироны:
— Мы еще увидимся!
Но Санчес Масас ошибался: он больше никогда не видел ни Пере, ни Жоакима Фигераса, ни Даниэла Анжелатса. А вот Даниэл Анжелатс и Жоаким Фигерас увидели его снова, хоть он об этом и не знал.
Это случилось несколько месяцев спустя в Сарагосе. К тому времени Санчес Масас был уже совершенно не тем человеком, которого они знали. Движимый порывами триумфа, он тогда развил лихорадочную деятельность: объездил Барселону, Бургос, Саламанку, Бильбао, Рим, Сан-Себастьян, и везде его встречал неизменно восторженный прием; соратники праздновали его освобождение и возвращение во франкистскую Испанию как победу, неоценимую для будущего страны; он повсюду писал статьи, давал интервью, читал
