Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

промышленники, не сумевшие вложить свои военные прибыли в современные предприятия и увеличение производительности труда, сильно пострадали, вынужденные по окончании войны вновь конкурировать с иностранцами. Каталонцы, в частности, пытались преодолеть спад путем урезания заработной платы и увольнений. Против забастовщиков они использовали тактики локаута и вооруженных боевиков. Анархисты отвечали тем же, и с 1919 по 1921 год улицы Барселоны стали свидетелями раскручивания спирали террора: провокации чередовались с репрессиями. Разногласия в ИСРП по вопросу о вступлении в Коминтерн привели к фракционному расколу, когда более радикальные элементы сформировали в ноябре 1921 года Коммунистическую партию. Влияние коммунистов ощутилось моментально – в серии забастовок на угольных шахтах Астурии и в баскской металлургической промышленности. Сделалось очевидным, что политика Реставрации больше не является адекватным механизмом для защиты экономических интересов правящих классов. Более того, доверие к системе было поколеблено сокрушительным поражением испанских войск от марокканских племен при Аннуале в июне 1921 года.

23 сентября 1923 года генерал Мигель Примо де Ривера совершил государственный переворот. На первый взгляд, Примо пришел к власти, чтобы положить конец беспорядкам и избавить короля от необходимости публично выслушивать морали об его ответственности за Аннуаль. Однако, будучи генерал-капитаном Барселоны и близким другом каталонских текстильных баронов, Примо полностью осознавал исходившую от анархистов угрозу для них. Более того, у него самого, выходца из семьи крупных землевладельцев на юге, был опыт подавления крестьянских восстаний 1918–1921 годов. Таким образом, он оказался идеальным преторианским защитником коалиции промышленников и землевладельцев, консолидировавшейся в ходе великого кризиса 1917 года. Первоначально его диктатура пользовалась двумя существенными преимуществами – всеобщее отвращение к хаосу предыдущих шести лет и подъем в европейской экономике. Он запретил анархистское движение и заключил сделку с ВСТ, предоставив тому монополию на профсоюзную деятельность. Масштабная программа общественных работ, подразумевавшая значительную модернизацию испанского капитализма и создание инфраструктуры коммуникаций, которая принесет плоды только тридцать лет спустя, создавала впечатление, будто свобода обменивается на процветание.

Диктатура Примо де Риверы в последующие годы считалась золотым веком испанского среднего класса и стала центральным мифом реакционного правого крыла. Парадоксально, однако, что в краткосрочной перспективе она дискредитировала саму идею авторитаризма в Испании. Это мимолетное явление родилось отчасти из-за неспособности Примо использовать экономическую передышку для создания надежной политической замены дряхлой конституционной монархии, однако еще более непосредственно оно связано с его собственным отходом от тех могущественных сил, которые изначально его поддерживали. Гениальный эксцентрик, известный своим фальстафовским подходом к политической жизни, он правил благодаря своему таланту импровизировать, и это внушало наблюдателям впечатление, что он сам несет вину за неудачи своего режима. Хотя к 1930 году, похоже, не осталось ни одного слоя в испанском обществе, которого Примо бы не оскорбил, его наиболее серьезными ошибками были те, что оттолкнули промышленников, землевладельцев и армию. Армейских офицеров возмутили его попытки стандартизировать механизм продвижения по службе. Каталонская буржуазия ополчилась на него из-за попытки ограничить их регионалистские устремления. Северные промышленники были еще больше разгневаны крахом песеты в 1928 году, который они приписали его разгоняющим инфляцию государственным расходам. Видимо, ключевая для Примо поддержка со стороны землевладельцев сошла на нет в момент, когда были предприняты попытки ввести арбитражные комитеты по заработной плате и условиям труда в сельской местности. В конце января 1930 года Примо ушел в отставку.

О том, чтобы вернуться к политической системе, существовавшей до 1923 года, не могло быть и речи. Помимо того, что к моменту прихода Примо к власти она перестала выглядеть приемлемой, произошли существенные изменения в самом составе тех, кто ей служил. На старшее поколение политиков оказали влияние смерти, старость и, прежде всего, негодование по поводу бесцеремонного отказа короля от Конституции в 1923 году. Из молодых людей некоторые выбрали республиканское движение – отчасти из-за досады, отчасти в силу убеждения в том, что политические перспективы проглядываются именно в этом направлении. Другие, особенно те консерваторы, которые довели авторитарные импликации «Возрождения» до логической крайности, всецело отдались службе диктатору. Для них пути назад не было. Полученный в эпоху Примо опыт укрепил их во мнении, что единственным возможным решением проблем, с которыми сталкиваются правые, является военная монархия. Им предстояло сформировать генеральный штаб крайне правых во Второй Республике и обеспечить большую часть идеологического содержания режима Франко.

От отчаяния Альфонсо XIII обратился к другому генералу, Дамасо Беренгеру. Он проводил политику мягкой диктатуры (подрываемую республиканскими заговорами, волнением рабочего класса и подстрекательством к военному мятежу), неумело пытаясь нащупать способ вернуться к конституционной монархии. 12 апреля 1931 года правительством его приемника, адмирала Хуана Баутисты Аснара, были проведены муниципальные выборы, по результатам которых социалисты и либеральные республиканцы из среднего класса одержали победу в главных городах, тогда как монархисты – только в сельской местности, где доминирование боссов локального масштаба, касиков, оставалось незыблемым. Осознав, что на лояльность как армии, так и Гражданской гвардии полагаться нельзя, король последовал рекомендации своих советников уйти изящно, прежде чем его вышвырнут силой. В том, что военные заняли именно эту позицию, отразились надежды значительной части высших классов на то, что, пожертвовав королем, можно будет сдержать стремления к переменам как прогрессивной буржуазии, так и левых. Без некоторых уступок в области земельной реформы такого рода намерение выглядело заведомо неосуществимым.

Конфликты «большевистского трехлетия» были подавлены репрессиями в 1919–1920 годах и диктатурой Примо де Риверы, но они продолжали тлеть. Насилие тех лет положило конец непростому modus vivendi аграрного юга. Репрессии усилили ненависть батраков к крупным землевладельцам и управляющим поместьями. Сами же землевладельцы возмущались непокорством поденщиков, которых они и за людей-то не считали. Соответственно, те элементы патернализма, которые ранее кое-как смягчали ежедневную жестокость жизни батраков, внезапно исчезли. Сбор упавших на землю плодов или колосьев, водопой скота, даже сбор хвороста считались проявлением «коллективной клептомании» и предотвращались силами бдительной вооруженной охраны. В результате новая Республика унаследовала ситуацию спорадической социальной войны на юге, которая резко сократила ее возможности по установлению режима сосуществования. Тем не менее, прояви обе стороны в 1931 году добрую волю, возможны были любые варианты – даже мир. Однако в течение нескольких недель после создания Республики стало ясно, что и у бывших сторонников Альфонсо XIII, и у участников анархистского движения не было ни малейшего желания поддерживать новую испанскую демократию.

Глава 2

Вызов слева, 1931–1933

Установление Второй Республики вызвало тревогу у наиболее привилегированных членов общества и породило необоснованные надежды среди наиболее униженных. По большому счету новый режим был обречен на неудачу, поскольку не осуществил реформы, которые грозил провести, и не оправдал утопических ожиданий самых ярых своих сторонников. Более того, тот пыл, с которым новый политический класс