Опустошение. Автобиография гитариста Lamb of God Марка Мортона - Марк Мортон
Впервые меня назвали толстым, когда мне было лет 11–12. Я гулял с парочкой ребят с района. Пытаясь выглядеть смешным, я дразнил щуплого парнишку, говоря ему, что тот рискует стать мишенью для ребят постарше, когда перейдет в новую школу.
– Тебе лучше начать тягать железо! – смеялся я, выпендриваясь перед девчонкой, которая с нами гуляла.
Но подколоть его не вышло. Девочка тут же вмешалась, защищая друга:
– Да, а ты толстый! Ты-то что будешь делать?
Я дар речи потерял. Попытался скрыть состояние неловкости нервным смехом. Я был толстым? Как это произошло? Когда? Неужели все это время окружающие смеялись надо мной у меня за спиной? Хотелось убежать и спрятаться.
Я и не заметил, что за довольно короткое время набрал приличный вес. Физические и эмоциональные изменения происходили быстро, поэтому мне было невдомек, что я становился «толстяком». Но оказалось, что это так. И, видимо, я был последним, кто об этом узнал.
Конечно же, в какой-то момент каждый ребенок проходит через издевки и травлю. Это неотъемлемая часть взросления. Учишься это игнорировать и относиться спокойно, закаляешься и живешь дальше. И это событие не стало какой-то невообразимой травмой. Обычное оскорбление в мой адрес: я и сам был не ангел, и не стоит говорить гадости про других, если не хочешь оказаться на их месте.
Как бы там ни было, неожиданная новость о том, что я, оказывается, толстый, задела меня куда сильнее, чем обычное оскорбление на детской площадке. Это был поворотный и значимый момент, потому что теперь у меня сильно упала самооценка. Несоразмерная значимость того, что могло бы быть случайным выпадом, привела к тому, что я впервые в жизни почувствовал всепоглощающее ощущение никчемности. Стеснение физического недостатка, о котором мне сказали прилюдно, вызвало во мне огромный страх, неуверенность и отвращение к самому себе, которое скрывалось в глубине души.
В тот момент мое мировоззрение изменилось. Теперь я считал себя недостаточно хорошим и не заслуживал любви. Я убедил себя в том, что был разочарованием для родителей и друзей. Винил себя, что не так силен в спорте, как мои ровесники, что непопулярен и что я неудачник. И хотя раньше я уже сдерживал в себе эти эмоции, прежде я никак не мог охарактеризовать чувство дискомфорта и придумать ему определение. Но теперь у меня появилась явная причина презирать себя.
Я не раз неоправданно жестко реагировал на то, что меня называли толстым, но причина меня мало интересовала. То, что должно было стать всего лишь безобидным оскорблением, привело к психологической войне, которую я вел против себя на протяжении десятилетий. Одержимость, ненависть к себе и жалость, возникшие в результате этой войны, стали заделом для образа мышления, который уже во взрослом возрасте привел к зависимости.
Вскоре после этого я начал вести себя совершенно по-другому. Стал все время носить одну и ту же одежду, убеждая себя в том, что определенный прикид скроет мои недостатки, и я буду выглядеть худее. В безразмерных футболках, решил я, мое тело выглядело пропорционально меньше, и было несколько любимых вещей, которые, как я считал, лучше всего скрывали мои недостатки. Разумеется, выглядел я все так же. Просто пухлый ребенок носит ту же свободную одежду, что и вчера. И хотя ежедневное появление в школе в одной и той же одежде, безусловно, не прибавляло мне очков, я все равно чувствовал себя в безопасности. Я ужасался при мысли о том, что меня заметят, но все же убедил себя, что, если бы я каждый раз выглядел одинаково, на меня перестали бы обращать внимание. Однако это возымело совершенно противоположный эффект: пытаясь быть незаметным, я как раз наоборот привлекал к себе нежелательное внимание.
Помимо того, что я пытался спрятаться в одежде, появились другие признаки странного поведения. Я стал издеваться над телом. Чтобы выглядеть худее, я втягивал живот и, сколько мог, оставался в таком положении. Некоторое время, когда я вставал и шел куда-либо, я задерживал дыхание, тщетно надеясь, что скрою недостатки тела. Тогда мне еще не пришло в голову, что из-за этой некомфортной позы мне приходилось еще больше, чем обычно, выпячивать пухлую грудь, подчеркивая отвисшие сиськи, которые появились из-за лишнего веса. Вскоре некоторые одноклассники прилюдно стали указывать на мои недостатки, отчего я начинал стесняться еще больше.
Но я решил, что продолжу втягивать живот, правда, на этот раз это было не столько умышленной стратегией, сколько подсознательной реакцией. Представь, что стоишь таким способом, что ты невидим. Я так боялся быть увиденным, что пытался спрятаться в собственном теле. Опустив голову, втянув живот и подняв плечи до ушей, я шатался по школьным коридорам, смотря в пол и тревожно надеясь, что дойду до следующего кабинета, ни с кем не вступив в зрительный контакт и не заговорив.
Спустя время страх и тревога проявились новыми способами. Одеваясь каждый день в одно и то же, я преследовал практическую цель, но теперь стал и непроизвольно следовать рутине, отражавшей мою растущую одержимость симметрией и балансом. Если я открывал дверцу шкафчика, мне нужно было открыть вторую, обе их закрыть, затем повторить процесс в обратном порядке. Я начинал весь этот процесс снова, в противоположном порядке, и наконец в третий раз, когда я открывал и закрывал обе дверцы одновременно – тогда все было правильно, сбалансировано и равномерно. Я нервно выстукивал зубами ритм, используя обе стороны челюсти, чтобы была некая последовательность, потом делал это в обратном порядке, чтобы все было уравновешенно. Этот ритуал мог продолжаться неопределенное количество времени пока кто-нибудь милосердно не отвлекал меня от него.
И хотя я себя уже во многом так не веду, что-то все равно осталось: все выключатели в доме должны быть установлены определенным образом. Когда в магазине я достаю продукты с полки, то по-прежнему придерживаюсь определенных схем и чувствую себя напряженно, если игнорирую это желание. И обычно я по-прежнему каждый день ношу одну и ту же одежду. Если заглянешь в мой гардероб, то найдешь несколько пар черных джинсов и семь или восемь вариаций одной и то же черной футболки без рисунка.
Но, как бы уныло и мрачно все это ни звучало, были и увлекательные изменения. В середине 80-х культура скейтборда переживала лучшие времена. Скейтеры вроде Тони Хоука и Кристиана Хосоя стали знаменитостями. Их смелый и отчаянный атлетизм и панк-рок Западного побережья превратили их в кумиров для меня и моей небольшой компании относительно маргинальных друзей. Нам нравилось, что в культуре скейтбординга чувствовался дух неповиновения.
