Тело власти и власть тела. Журнальная фотография оттепели - Екатерина Викулина
Детское тело становится удобным материалом для показа разных эмоциональных состояний, поскольку получает оправдание в естественности поведения, в особенности его видения и чувствования мира[910]. Натуральность также маркируется через обнажение, маленьких детей часто снимают нагишом. Тенденция эта усиливается с началом шестидесятых годов. Через фигуру ребенка материализуется стремление культуры снять телесные зажимы.
Фотографы концентрируются на различных эмоциональных состояниях детей. Это подтверждают и подписи под снимками, описывающие настроения: «Задумался», «Обиделся», «Сердится», «Парень с характером», «Ух, как здорово!», «Весельчаки» – или указывающие на его причину: «Провинилась», «Где мама?»[911] Детское тело проявляет себя в оживленной мимике: ребенок высунул язычок от усердия, играя на скрипке или рисуя в альбоме. Комментарий к снимку В. Инютина «Сережа рисует»:
Особенно выразителен полуоткрытый рот и кончик языка. Это усиливает впечатление достоверности и жизненности снимка[912].
Появляется огромное количество жанровых сценок. Дети больше не выглядят организованными, они находятся в непрерывном движении. Фотографы стремятся запечатлеть их на бегу, в прыжке.
Оттепельные снимки, посвященные детству, сентиментальны: пытаются растрогать читательскую аудиторию непринужденностью реакций своих героев и забавляют смешными ситуациями. Вот крупным планом показано лицо улыбающейся девочки, а на лбу у нее комар[913]. На другом снимке малышка примеряет мамину шляпу и обувь[914].
Интерес к детской эмоциональности приближает лицо ребенка к зрителю, план укрупняется. Композиция снимков отличается большей изобретательностью и оригинальностью: теперь могли укрупнить какую-то деталь (например, глаза) или, наоборот, соотносили маленькую детскую фигуру с огромным фоном (миром) вокруг, обыгрывали фактуру, применяли ракурсную съемку.
Дети в этот период постоянные герои обложек журналов. Судя по «Советскому фото», к середине шестидесятых годов «педомания» достигает своего пика. Только за 1964 год семь обложек со снимками детей (№ 1, 6, 7, 8, 9, 10, 12)[915]. И даже восемь, если учесть портрет четырехлетнего Володи Ульянова в четвертом номере[916], – оттепельный интерес к детству проявился и в обращении к образу юного вождя.
Авторов шестидесятых привлекает детская непосредственность, непринужденность эмоциональных реакций. Один из фотографов, Николай Филиппов, признается:
Дети очень своеобразно воспринимают окружающий мир. Для них за каждой вещью скрывается что-то неведомое, загадочное. <…> По-моему, лицо человека несет в себе столько мимической игры, движения, жизни, что не любоваться этим просто невозможно[917].
В другом материале «Советского фото», посвященном фотографированию детей, Елизавета Микулина также подчеркивает непринужденность и переменчивость их поведения:
Характеры детей настолько несхожи, их настроения и позы изменяются так неожиданно и стремительно, что все попытки заранее наметить композицию обречены на неудачу. Важно другое – понять особенности ребячьей души и постараться выразительно раскрыть их в снимке в момент, когда они проявляются всего непосредственнее[918].
Вообще творчество таких известных фотографов-женщин, как Елизавета Микулина и Галина Санько, связывается в фотопериодике чаще всего с детской тематикой, хотя в целом оно выходит за эти узкие рамки.
Огромное количество снимков с детьми, в том числе на обложках, выходит в «Советской женщине». Надо сказать, этот процесс фиксируется в журнале еще до наступления оттепели: фигура ребенка занимала центральное место в советском обществе еще в сталинское время, что можно объяснить создавшимся после войны демографическим пробелом. Но именно в шестидесятые ценность ребенка как будущего гражданина превращается в ценность детства как такового, в его культ. Формат «Советской женщины» в связи с гендерным распорядком предполагал обилие детей на своих страницах, но они становятся героями всех советских журналов. При этом одни и те же фотографии кочуют из издания в издание. Так, знаменитый снимок маленькой девочки в платочке Александра Геринаса выходит сначала в «Советском фото»[919], затем на обложке «Здоровья»[920], а потом (в 1966 году) превращается в рисованную обертку шоколада «Аленка».
Ил. 54. А. Птицын (Советский Союз. 1967. № 1)
Почти целый разворот «Советского Союза» занимает фотография трех задумавшихся малышей (ил. 54). Мы видим их головы и руки, снятые крупным планом. «Почти пятую часть населения планеты – примерно 600 миллионов – составляют люди, не достигшие 7-летнего возраста», – констатирует журнал[921]. Институт дошкольного воспитания Академии педагогических наук изучает природу детства. На снимках подопытные дошкольники участвуют в экспериментах. К голове мальчика тянутся провода. Внизу снимка – цитата из Константина Ушинского, педагога XIX века: «Если педагогика хочет воспитать человека во всех отношениях, то она должна прежде узнать его тоже во всех отношениях»[922].
Ил. 55. В. Лагранж, А. Руссов (Советский Союз. 1964. № 10)
Тема космоса также присутствует в детских фотографиях. Мальчишки мечтают стать космонавтами[923], разглядывают их снаряжение[924], девчонки смотрят на звезды в телескоп[925]. Снимок новорожденного компонуется на развороте с ракетой: «Кто знает, какие еще тайны Вселенной раскроются перед ребенком 1967 года!»[926] Космонавт или робот становятся любимой игрушкой советских детей, а их зимние комбинезоны напоминают скафандры[927].
Дети конструируют роботов сами, впаивают им «мозги» и делают операции на «сердце»[928]. Тело человека механизируется, в то время как робот одушевляется и очеловечивается. На снимке Юрия Чернышева дети завороженно смотрят на робота-экскурсовода в Политехническом музее в Москве[929]. Техника выступает способом подчеркнуть фантастическое будущее, которое ждет новое поколение. Вот мальчик рассматривает себя в отражении параболического зеркала для телескопов на Выставке достижений народного хозяйства СССР, встречая в своем лице грядущий технический прогресс и светлое завтра (ил. 55)[930].
Тема детства занимает значительное место в прибалтийской фотографии. У литовских фотографов это деревенские и городские детишки, новорожденные и подростки. В фокусе оказывается весь спектр эмоций – от задумчивости до веселья, но принципиально новое заключается в том, что дети не обязательно выглядят счастливыми или вызывают умиление своими непосредственными реакциями. «Пионер» Антанаса Суткуса с грустными глазами – яркий тому пример. Впрочем, и в «Советском фото» выходят снимки с плачущими или расстроенными детьми, но эти сценки чаще всего имеют жанровый характер[931]. Вообще, к концу оттепели улыбка перестает быть непременным спутником советских людей на фотографиях: многие из них пристально смотрят в камеру не улыбаясь, их взгляд сосредоточен и не выражает оптимистичного блеска и задора.
Как и прежде, успехом пользуются снимки детей разного этнического происхождения: эскимосов, казахов, армян, узбеков и индонезийцев. Особое внимание фотографов уделяется детям Севера, одетым в шкуры, пасущим оленей. Здесь экзотичный для рядового читателя быт накладывается на интерес к ребенку.
Конечно, как и раньше, снимки детей выступали свидетельством
