Тело власти и власть тела. Журнальная фотография оттепели - Екатерина Викулина
Влияние на советскую моду оказывали зарубежная модная периодика, которая продавалась в СССР: среди них польские журналы Kobieta i Życie («Женщина и жизнь»), Swiat Mody («Мир моды»), болгарские «Божур» («Пион») и «Лада», чехословацкий Odivani («Одежда»), немецкие Mode und Schnitt («Мода и покрой»), Für Dich («Для тебя»), а также богато иллюстрированный еженедельник «Америка», возобновивший свое издание в 1956 году и распространявшийся тиражом 50 тысяч экземпляров. Латвийский художник и модник Андрис Гринбергс, занимавшийся в конце 1960-х сортировкой прессы, свидетельствовал, что в Ригу приходили два экземпляра журнала «Америка», десять экземпляров «Англии», итальянская и французская коммунистическая пресса, а также немецкие, польские и чешские фотографические журналы и т. д. Помимо журналов мод, зарубежные тенденции можно было узнать из иллюстрированных журналов общего характера:
Была мещанская «Кобета и жыце», а был «Пшекруй» [Przekrój] – шикарный, стильный, очень искусно сделанный журнал. Он был про всё, там было много информации про искусство, но была и страница моды, где показывались новые коллекции[840].
Большим спросом также пользовались прибалтийские модные журналы – эстонский Siluett и латвийский Rīgas modes, которые также служили рупором западных веяний. Так, журнал Siluett в специальной рубрике «Со всего света» публиковал фотографии из последних французских и английских журналов мод. В брошюре «Мода за рубежом», изданной небольшим тиражом для служебного использования, также фигурировали фотографии из зарубежных изданий Vogue, L'Officiel, L'art et la mode, Femme chic, La Donna. «Советская женщина» рассказывала на своих страницах о французских новинках, а в журнале «Иностранные модели одежды», вышедшем тиражом в 110 тысяч экземпляров, можно было увидеть образчики модной одежды из Италии, Франции и Финляндии[841].
Тема моды и связанного с ней потребления присутствовала также в «Советском фото», особенно в жанровых снимках, в которых часто встречался ироничный подтекст, но как таковая модная фотография фактически в журнале отсутствовала.
Эффект преображения советской женщины после похода в магазин или ателье усиливается в кадре оценивающим взглядом подруг. «Немая сцена», во время которой присутствующие дамы в восхищении разглядывают новый облик приятельницы, получает распространение в эти годы. Именно женщины выступают агентами влияния консьюмеристских практик, что и демонстрируют снимки из магазинов и салонов, на них редко можно встретить мужчин. Женское тело становится телом потребления.
Распространение получают репортажи из парикмахерских, где уход за телом поручается профессионалу. Женщина окружена вниманием и заботой персонала, облаченного в белые халаты, что сообщает процедуре стрижки или приему у косметолога определенный медицинский аспект. Подписи и текст подчеркивают удовольствие, которое получает клиент от процесса:
И не замечал я, чтобы эта техника красоты доставляла страдания женщинам, – не только терпят, а еще разливается у них по лицу этакое мечтательное выражение. Посмотрите на снимок: какой ласковой улыбкой награждает мастера Григория Нариньяна его клиентка![842]
В период оттепели значительно расширяется ассортимент выпускаемых в СССР средств для ухода за кожей и парфюмерной продукции, развивается пластическая медицина и косметология. В 1962 году выходит постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР об улучшении бытового обслуживания населения, что сказалось в появлении большего числа парикмахерских[843].
Ил. 52. В. Ковригин. Портрет Э. Быстрицкой (Советское фото. 1964. № 3)
Появившуюся заботу о теле, которая, по мысли Фуко, характеризует буржуазию, иллюстрируют фотографии шестидесятых, на которых женщины красят губы, смотрятся в зеркало (ил. 52)[844]. Метаморфозы женского лица с наложенным на него макияжем выступают как следствие либерализации общества в эти годы, предоставления права распоряжаться собственным телом и тем самым проявлять индивидуальность[845]. С другой стороны, акцентирование «женских прелестей» воспроизводило патриархатные взгляды на «женщину-объект»[846]. Это справедливо в отношении многочисленных в фотоискусстве того времени актов, где женские тела, свернутые в эмбриональные позы, вряд ли утверждают независимую женскую идентичность, а скорее свидетельствует об обратном.
Эстетика стройного тела
Социолог И. С. Кон пишет, что, несмотря на культурную изолированность советского общества, динамика сексуального поведения внутри него была аналогичной западной, что проявлялось в ослаблении «двойного стандарта», норм и правил сексуального поведения для мужчин и женщин:
Прежде всего, налицо глобальный процесс изменения и ломки традиционной системы взаимоотношений полов и половой/гендерной стратификации. Отношения мужчин и женщин во всех сферах общественной и личной жизни становятся более демократическими и равными, а стереотипы маскулинности и феминности – менее полярными, чем прежде[847].
В частности, эти тенденции проявились в распространении в советской моде стиля унисекс, который противопоставлялся помпезности сталинского периода и свидетельствовал об изменениях в гендерном укладе в СССР[848].
Как бы то ни было, в эпоху оттепели дифференциация гендерных ролей в периодической печати проявляет себя сильнее, чем в начале пятидесятых годов, а категории женственности и мужественности получают иное наполнение[849]. Шестидесятые порождают целую вереницу женских образов, связанных с традиционными характеристиками материнства и красоты. Женственность конструируется посредством декорированного и обнаженного тела, а не только через репродуктивную функцию. После неудачной попытки уравнять два пола вновь появляется граница между мужчиной и женщиной (она теперь не только работница, но прежде всего мать и сексуальный объект).
Эстетика стройного тела, заполнившая все западные журналы, давала о себе знать и в Советском Союзе, хотя и в гораздо меньшей степени. По мнению Жиля Липовецкого, эта тенденция на Западе выражала «отказ от идентификации женского тела с материнством, а также ослабление общественного уважения к роли женщины-матери и соответственно более высокую социальную оценку активной и самостоятельной женщины»[850]. В ситуации Советского Союза это справедливо лишь отчасти. Хотя снимки, пропагандирующие эстетику стройного тела, являли собой заметную тенденцию в советской печати (особенно в художественном контексте), но в целом тематика материнства на страницах журналов значительно преобладала. Если эстетика стройного тела и формировала образ независимой женщины, то скорее по отношению к старым схемам поведения – здесь имел место в большей степени конфликт поколений, нежели отстаивание равноправия с мужчинами, которое считалось достигнутым.
Судя по снимкам, в поздний сталинский период забота о внешнем виде не была объектом пристального внимания женщин. Акцент в журнальных материалах делался на включенность женщины
