Мстислав Дерзкий. Часть 4 - Тимур Машуков
Я вытащил иглу и вновь принялся лепить из эфира новую. Процесс был медленным, осознанным. Я растягивал время, давая ему прочувствовать каждый миг ожидания, каждый нарастающий виток ужаса.
Пока я не получу ответы, никуда не уйду. Да и торопиться мне некуда. Охота только начинается. А самый сладкий ее момент — не убийство, а время, когда добыча уже в силках и понимает, что конца ее мучениям не будет. Никогда.
Тишина в камере теперь стала иной. Не просто отсутствием звука, а напряженной, вибрирующей тишиной концентрации, подобной той, что царит в сердцевине урагана.
Воздух, запечатанный моим щитом, гудел от незримой работы, от титанического усилия, которое разворачивалось в плоскости, недоступной обычному зрению.
Я все так же сидел на корточках, наблюдая за вампиром. Физические пытки отошли на второй план. Игла из сжатого эфира медленно вращалась в моей руке, но я не наносил новых ударов. Тело мертвяка было испещрено черными, дымящимися трещинами, словно фарфоровая кукла, брошенная в огонь. Он лежал безмолвно, но его единственный глаз был диким. В нем не осталось ни скуки, ни презрения. Лишь бешеная, отчаянная борьба. Он не смотрел на меня. Его взгляд был обращен внутрь, туда, где шла настоящая война.
Мои духи вели штурм.
Я чувствовал это каждой клеткой своего существа. Огненный Волк был тараном. Его ярость — моя ярость — билась о черные, ледяные стены ментальной крепости вампира с методичным, неумолимым упорством. С каждым ударом откалывались куски замороженной тьмы, с шипением испаряясь в небытие. Я слышал его на грани слуха — это был звук стираемой воли.
Воздушный Орел парил в высших слоях его сознания. Он был разведчиком, его пронзающий взгляд выискивал слабые места, трещины, созданные болью и страхом. Он видел лабиринты чужой, извращенной логики, ловушки памяти, замаскированные под безобидные воспоминания, и ядовитые шипы ментальной защиты, готовые пронзить любого, кто осмелится вторгнуться.
Через его глаза я видел отголоски — вспышки образов: бескрайние, беззвездные пустоши Нави, свинцовые реки из слез, пирамиды из спрессованных костей, и в центре всего — фигура, скрытая маревом абсолютной власти. Хозяин.
Но самая тонкая и опасная работа была у Водной Змеи. Пока Волк ломал стены, а Орел картографировал территорию, Змея просачивалась. Ее хрустально-жидкая суть проникала в самые тонкие каналы, по которым текли мысли и воспоминания вампира. Она не ломала, она читала. Как вода, точащая камень, она обволакивала обрывки его прошлого, вытягивая их на свет.
И вот, наконец, пролом.
Тихий, внутренний щелчок, словно лопнула струна, натянутая до предела. Одна из главных стен в его сознании рухнула. Не вся крепость пала, нет. Но ворота были взломаны.
Поток хлынул наружу.
Это был хаотичный вихрь образов, ощущений, эмоций. Я увидел его — этого вампира — молодым, если это слово применимо к нежити. Я увидел ритуал его превращения, боль разрыва души, восторг от обретенной силы и холодную, всепоглощающую преданность Тому, Кто его создал. Я почувствовал голод, тысячелетний, неутолимый. Увидел сотни, тысячи лиц жертв, их последние взгляды, их страх, который был для него слаще вина.
И тогда в этом хаосе мелькнуло то, что мне было нужно. Не сам Хозяин, нет. Его образ был защищен слишком надежно. Но путь. Путь сюда.
Я увидел наш дворец не снаружи, а изнутри, его глазами. Он не прорывался сквозь стены, не взламывал заклятия. Он… просочился. Как вода сквозь трещину в скале. Я увидел слабые места нашей обороны — магические и физические. Места, где защита была двойственной, где тень падала под неправильным углом, где геомагические линии пересекались, создавая микроскопические разрывы в реальности.
Он шел по этим разрывам, как по ступеням невидимой лестницы. Он использовал знание. Знание архитектуры дворца, ритмов смены караулов, знание… предательства? Нет, не конкретного предателя, но уязвимости, рожденной рутиной, самоуверенностью, слепыми зонами в нашем восприятии.
И в центре этого воспоминания, как гнилое яблоко в корзине, я увидел его цель. Не мои покои, не тронный зал. Покои Насти. И не просто ее. Ее сон. Мгновение, когда ее душа, убаюканная сновидениями, была наиболее уязвима, наиболее открыта для внешнего воздействия. Он пришел не для того, чтобы убить. Он пришел похитить. Утащить ее душу через один из этих разрывов, чтобы… Чтобы использовать ее кровь, ее суть как ключ. Для чего?
И в этот миг, когда духи, слившись в едином порыве, уже готовы были вырвать этот последний, самый важный кусок паззла, все оборвалось.
Вампир, который лежал, казалось, на грани распада, резко дернулся. Не движением отчаяния. Это был судорожный, последний, контролируемый кем-то свыше спазм.
Его единственный глаз, полный только что обретенного ужаса, вдруг остекленел. Из горла вырвался вопль. Не от боли или страха. Вампир испустил звук разрываемой изнутри души, крик существа, чью волю и память не просто стирают, а приносят в жертву.
— НЕТ! — это был не голос, а сгусток отчаяния, выброшенный в эфир.
И затем — вспышка.
Не света, а тьмы. Абсолютной, живой, ненавидящей тьмы. Она вырвалась из каждой поры его тела, из каждой трещины, которую я оставил. Это было черное, вонючее пламя, которое не светило, а поглощало свет, звук, саму реальность. Оно пахло серой, разложением и сожженной магией. Жар от него был не огненным, а леденящим, вымораживающим душу.
Мои духи, застигнутые врасплох этим актом магического самоубийства, отшатнулись. Щит Света, окружавший нас, затрещал и разлетелся на осколки, не выдержав мощи этого обратного, разрушительного выброса.
Прошла всего одна секунда. Может, две.
Когда черное пламя погасло, рассеявшись в воздухе едким дымом, на полу не осталось ничего. Ни пепла, ни костей. Ничего. Существо, обладавшее тысячелетней силой и знаниями, было стерто с лица мира. Уничтожено по приказу, вшитому в самое его нутро, чтобы не быть захваченным.
Я застыл на коленях, вглядываясь в пустое место. Ярость, бессильная и всепоглощающая, подкатила к горлу. Он ускользнул. Снова. Его хозяин забрал его у меня в самый последний момент.
Но тут до меня донеслось нечто иное. Импульс, переданный мне Огненным Волком, в чьей памяти, как в запечатанной бутылке, сохранился последний вырванный клочок информации. Образ. Не воспоминание вампира, а карта. Схема. Путь, которым он пришел. Путь, который ему открыли.
Он вел не наружу. Он вел вниз.
Глубоко в подземелья, в старые, забытые катакомбы, заложенные еще при строительстве первых укреплений на этом
