Мстислав Дерзкий. Часть 4 - Тимур Машуков
— Молчишь? — спросил я, и мой голос прозвучал абсолютно ровно, беззвучно вибрируя в магическом вакууме щита. — Знаю, что ты можешь говорить. Слышал твою речь. Холодную, обрывистую, полную презрения ко всему живому. Ты пришел за моей сестрой. За ее жизнью. Убить хотел? Или захватить? Если последнее, то для кого? Куда ты должен был принести ее, тварь⁈
Ответом был лишь хриплый выдох. Его пальцы, длинные, изящные, с темными когтями, похожими на отполированный обсидиан, судорожно сжались, царапая камень.
Но духи немедленно отреагировали на это движение. Водная Змея, обвивавшая его запястья, стянула туже свои кольца, и ее хрустально-жидкое тело впилось в плоть, не оставляя ран, но вызывая новый спазм безмолвной агонии.
Земляной Медведь лишь на чуть увеличил давление своей каменной лапы, и послышался тихий, неприятный хруст — не ломающихся костей, а сминаемой неживой плоти, вынужденной подчиниться неумолимой тяжести.
Я знал, что простые физические пытки для такого существа — лишь досадное неудобство. Боль они чувствуют, да, но порог их выдержки несоизмеримо выше человеческого. Их тела — это лишь временные сосуды, которые можно восстановить, перестроить. Чтобы сломать Высшего Вампира, нужно было атаковать не тело, а саму его суть. Его бессмертное «Я», его связь с Навью, которая питала его. И пока я занимался первым, мои духи вели свою невидимую войну.
Я поднял руку, и игла из сжатого эфира вновь возникла в моих пальцах. Теперь я не стал вонзать ее. Вместо этого медленно, с хирургической точностью поднес острие к его груди, чуть левее того места, где когда-то билось сердце.
Кончик иглы коснулся кожи. Прозрачная, похожая на застывший воск плоть прорвалась не сразу. Она сопротивлялась, испуская слабое фиолетовое свечение — остаточную защитную магию. Но мой эфир был сильнее. С шипением, похожим на жаркое масло, игла вошла в плоть.
Я не давил. Просто держал иглу, позволяя невыразимому жару, сконцентрированному в острие, медленно распространяться. Это был не тот огонь, который можно потушить. Вампира жгла сама энергия созидания и разрушения, вывернутая наизнанку и направленная на уничтожение.
От точки входа иглы поползли тонкие, как паутина, черные прожилки. Не обугленная ткань, а трещины в самой его сущности. Маленькие разрывы в ткани его бессмертия.
Вампир затрепетал. Все его тело напряглось в немом крике. Спину выгнуло так, что хрустнул позвоночник, но лапа Медведя не позволила ему оторваться от пола. Из горла нежити вырвался не звук, а нечто вроде клокотания, будто внутри него лопались пузыри с тленным газом. Его единственный глаз закатился, и я увидел лишь белесую муть.
Но я не останавливался. Наблюдал. Сейчас я был ремесленником, а его тело — моим материалом, с которым я работал без злобы, без ярости, даже без удовольствия. С холодным, безразличным любопытством ученого, ставящего жестокий эксперимент. Это было необходимо. Так было надо.
И в это же время на ином плане бытия разворачивалась битва куда более важная.
Мой Огненный Волк, не сдвигаясь с места, испускал не жар, а нечто иное — поток чистой, агрессивной воли. Он обволакивал голову вампира аурой невидимого пламени, которое жгло не нервы, а ментальные барьеры. Я чувствовал это через нашу связь.
Вокруг сознания мертвяка высились стены — черные, ледяные, сложенные из тысячелетий отчаяния, ненависти и извращенной гордости. Они были монолитны. Но под неумолимым напором воли Волка на них появлялись трещины. Не широкие, но глубокие. Сквозь них сочился ужас.
Воздушный Орел, паря в вышине камеры, проецировал свой пронзающий взгляд прямо в единственный глаз вампира. Он не просто смотрел — он буравил, искал слабые места, бреши в обороне, созданные физической болью. Он был моим скальпелем, вскрывающим слои ментальных защит. Я чувствовал, как где-то в глубине этого древнего разума что-то трепетно сжималось, пряталось, пытаясь ускользнуть от неумолимого света.
И, наконец, Водная Змея. Ее работа была самой тонкой и самой жестокой. Пока ее физическое воплощение сковывало тело, ее духовная суть проникала по каналам магии, которые связывали вампира с Навью. Она не перерезала их — нет, это было бы слишком милостиво. Она отравляла их. Впрыскивала в темные, живительные для нежити энергии капли чистого концентрированного Света. Для вампира это было сродни тому, как если бы в его вены влили расплавленное стекло. Его связь с источником силы не прерывалась, но становилась пыткой. Каждая капля энергии, которую он пытался почерпнуть извне, чтобы укрепить свои защиты, теперь обжигала его изнутри, сея хаос и разложение.
Я вытащил иглу. На ее месте зияла черная дыра, из которой сочилась не кровь, а темный, тягучий туман. Запах гари сменился зловонием разлагающейся магии, сладковатым и тошнотворным.
— Ты думаешь, твое молчание что-то изменит? — спросил я, меняя позицию и поднося иглу к его щиколотке. — Ты всего лишь инструмент. Шестеренка в механизме, который я разберу по винтику, чтобы понять, как он работает. Твой Хозяин… он использует вас. А использованные инструменты выбрасывают.
Игла вошла в сустав. На этот раз я повернул ее. Раздался скрежет, будто ломали хрусталь. Вампир дернулся всем телом, и наконец из его горла вырвался звук. Сдавленный, хриплый стон, полный такого глубинного, запредельного страдания, что его не могло родить одно лишь физическое мучение. Это был стон существа, чью бессмертную душу медленно, методично рвали на части.
И в этот миг, когда его воля, сжатая в тисках невыносимой боли на всех планах бытия, дрогнула, духи нанесли решающий удар.
Огненный Волк вогнал свою волю в одну из трещин ментальной стены, как клин. Воздушный Орел устремился в образовавшийся пролом, как молния. А Водная Змея, отравив каналы связи, теперь потянулась по ним, как корнями, в самое нутро его сознания, выискивая спрятанные там тайны.
Я замер, игла все еще торчала в его щиколотке. Я чувствовал это. Не прорыв еще, нет. Но первое сопротивление было сломлено. Где-то там, в кромешной тьме его разума, рухнула первая, самая внешняя бастионная стена. Мы были в преддверии. Я увидел это по его глазу. Белесая муть сменилась паникой. Глубокой, животной, не знающей пощады паникой дикого зверя, попавшего в капкан.
Он попытался что-то сказать. Его губы, тонкие и синие, дрогнули. Из них вырвался лишь кровавый пузырь.
Я медленно покачал головой.
— Нет. Не сейчас. Сначала ты примешь всю боль, которую принес в мой дом. Всю, капля
