Тело власти и власть тела. Журнальная фотография оттепели - Екатерина Викулина
Ил. 15. П. Р. Барашев. Я люблю тебя, жизнь! (Советское фото. 1961. № 7)
Влияние образа Гагарина на советских людей было огромным[359]. На снимке М. Редькина студенты Университета дружбы народов держат портреты Гагарина над головой[360]. Фотография М. Муразова «Хочу быть первым космонавтом среди африканцев» изображает чернокожего улыбающегося парня, в руках которого – фотокарточка Гагарина (ил. 16)[361]. К сопоставлению цвета тел добавляется и смысловой контраст – «отсталые» народы скоро полетят в космос. Здесь также важен сюжет уподобления Гагарину: «Хочу быть, как он»[362]. Это идеал, к которому нужно стремиться. Каков же был герой оттепельного времени? В статье «Сто восемь минут в семье Гагарина» Виталий Моев так рассказывает о нем:
У места приземления Гагарин встретился с другом, видимо, очень близким. Их объятие, отметил репортер, «было похоже на маленькую борьбу». Совместимо ли все это с уравновешенностью и волей, которые он обнаружил? Вполне. С каких пор то, что зовут прометеевым огнем, стало считаться достоянием эксцентриков?! Не из каждой души, положим, огонь вырывается наружу. Высокая этика – в простоте и сдержанности. Гагарину это присуще. Нередко в выступлениях перед аудиторией (а в неофициальных беседах и того чаще), когда речь поднимается до высоких нот, он обращается к шутке. Чувство юмора охраняет его от выспренности. Внутреннюю приподнятость чувств выдают лишь обыденные вещи – рукопожатие, шаг, взгляд.
<…> После рапорта о полете его обнимали, целовали – глава правительства, руководители государства. Он отвечал горячо, сердечно. Но вот среди бурных приветствий перед глазами появилось лицо министра обороны СССР. Щелчок каблуков – и ладонь стартовала к козырьку: майор встретился с маршалом[363].
Ил. 16. М. Муразов. Хочу быть первым космонавтом среди африканцев (Советское фото. 1961. № 5)
Итак, ключевые слова: уравновешенность, воля, простота, сдержанность, чувство юмора, сердечность. В тексте фиксируется эмоциональное поведение Гагарина, выражающее себя в объятиях, жестах, но готовое в любой момент, когда это нужно, превратиться в свою противоположность – собранность и бесстрастность.
Обращение к теме семьи позволяет, помимо демонстрации Гагарина как заботливого отца и хорошего мужа, подчеркнуть человечность героя и сфокусироваться на эмоциональной составляющей семейных взаимоотношений:
Гагарин вернулся. К Земле, к людям, к семье. К отцу, матери, братьям, сестре. К детям: крохотной Галинке, которую перед отъездом комично стыдил, меняя пеленки, к Лене – двухлетней вертушке, уже проявляющей свой характер. К молодой женщине с глазами чуть заплаканными и счастливыми[364].
Рядом во всю страницу журнал дал фотографию жены, переживающей «сто восемь минут»: «Валентине Ивановне Гагариной каждое мгновение полета казалось вечностью». Наряду с картинами ожидания и получения радостного известия о приземлении, находятся снимки детей, старшей и младшей дочери.
На предыдущих страницах напечатаны фотографии из семейного архива – родители космонавта, воинская часть, студенческие годы, баскетбольная команда, молодые супруги, – все должно подчеркнуть, что перед нами жизнь обычного советского парня[365].
В прессе конструировался идеальный образ Гагарина как прекрасного семьянина, спортсмена и гражданина, готового к физическим перегрузкам и подвигам для страны. Эта смена фокуса, перемещающаяся с описания обыкновенного человека на демонстрацию сверхспособностей космонавта, является важной для понимания феномена популярности Гагарина. С одной стороны, внимание читателей обращается на типичность его облика, с другой – авторы пытаются найти своеобразие черт:
Уже знакома фотография с лучистыми глазами и приветливой улыбкой. Но слишком долго вынашивался образ легендарного космонавта. Представлялась необыкновенная внешность… в комнату вошел человек в форме майора военно-воздушных сил. Невысокого роста, с внимательными глазами, удивительно сдержанный и мягкий. Выглядит совершенно свежим, улыбка почти не сходит с лица[366].
Необыкновенность обыкновенного человека становится одним из основных мотивов описания Гагарина:
Помните всех порадовавшие любительские, бесхитростные фотографии, на которых запечатлена семья Гагариных? Вот Юрий Гагарин в форме ремесленника, потом – в комбинезоне учлета саратовского аэроклуба и в офицерской шинели, когда он стал летчиком-истребителем. Снимки как бы вводили нас в историю жизни первого космонавта, и мы видели, что Юрий Гагарин – обыкновенный и в то же время необыкновенный советский человек[367].
Впрочем, выделяются национальные черты – «русый, голубоглазый». Встречаются даже шовинистические высказывания, подчеркивающие этническую принадлежность:
С советской земли поднимутся новые космонавты. Они обязательно покажутся нам знакомыми, потому что будут той же крови. И не иначе[368].
Врачи делятся воспоминанием, как во время трудных испытаний на специальных стендах-аппаратах, позволяющих определить устойчивость человека к перегрузкам, Юрий Гагарин нашел в себе силы улыбнуться и весело подмигнул в объектив кинокамеры. На вопрос Хрущева о здоровье он доложил, что в космосе чувствовал себя так же хорошо, как дома. Автор статьи заключает:
Непреклонное мужество, деловитая верность долгу, нравственная сила, отсутствие какой бы то ни было позы, щедрость души, благородная скромность – вот черты советского характера[369].
«Повесть о настоящем человеке» Б. Полевого – любимая книга первого космонавта, – пишет автор статьи, – и совершенно ясно, что подвиг Алексея Маресьева сыграл особую роль в становлении характера Юрия Гагарина. Материал иллюстрирует снимок героев, пожимающих друг другу руки; подпись комментирует очевидный символизм встречи:
Юрий Гагарин стоит на этом снимке как молодой наследник героических традиций Советской Армии. Алексей Маресьев как бы передает ему эстафету, которую он сам получил когда-то, воспитанный на подвигах Чапаева, Чкалова, героев пятилеток[370].
При этом акцент на эмоциональном поведении, на приветливой улыбке, на добродушии и юморе отличает репрезентации
