Тело власти и власть тела. Журнальная фотография оттепели - Екатерина Викулина

На снимке рядом с текстом изображен Н. С. Хрущев в окружении людей, треплющий по щеке мальчика.

С похожим сопоставлением мы встречаемся и на страницах «Советского Союза»:

Утро Парижа было таким весенним, солнечным, ярким – не ощущалось даже обычной для города дымки, – что кто-то заметил: «Похоже, что на небе франко-советских отношений нет ни одного облачка». Оптимисты не только украшают жизнь, они сила, которая ее переделывает[345].

На соседнем снимке – встреча в верхах, Хрущев жмет руку де Голлю. Жесты, телесные соприкосновения должны были трактоваться зрителем в соответствии с эпитетами в тексте, сообщавшими нужный градус эмоций для прочтения снимка. Определенные словесные штампы могли также переводиться на визуальный язык, дублируя сказанное в статье.

Тексты часто пронизаны бинарными оппозициями, в которых действующие политические силы наделены противоположными характеристиками. Через метафоры тепла и холода, света и тьмы, различных погодных условий характеризуются международные отношения, дается ключ к их категоризации. Подобные выражения задействуют физиологические реакции, апеллируют к телесной памяти, настраивая эмоциональное восприятие читателя в русле идеологической повестки.

Приведенные выше примеры представляют три различных телесных модуса, которые задает текст для нужной интерпретации снимков.

Один из них можно обозначить как «субъектный», где через использование телесных метафор народ предстает как единый организм, как нечто целое, сливающееся в эмоциональном порыве с советским лидером. Народ как субъект наделен сердцем, он распахивает свои объятия и т. д. В свою очередь, читатель должен был себя идентифицировать как часть этого коллективного тела и примерить на себя описываемые чувства. На этом уровне также подчеркивается политическое единение, которое себя проявляет посредством физического акта – объятия или поцелуя.

Другой модус – «миметический», демонстрирующий функцию отражения. Н. С. Хрущев здесь уподобляется человеку из приветствующей его толпы, становится похожим на него. Народ в свою очередь отвечает ему тем же: жесты советского премьера тиражируются людской массой. Важную роль здесь играют эмоции участников коммуникации, которые отзеркаливают друг друга и убеждают аудиторию в правильности происходящего.

В третьем случае текст сообщает определенный «температурный» режим, регулируя эмоциональность читателя/зрителя, настраивая ее на определенный «градус». Метафоричная образность текста, колеблющаяся по шкале «горячо – холодно», выстраивает своего рода сенсорный фильтр, который определяет восприятие новости и ее героев. Этот модус в связи с его функцией можно назвать регулирующим.

Сопровождающий текст интенсифицирует эмоции, что еще более усиливается визуальным рядом, который фокусируется на жестах и мимике людей. Слово и изображение умножают эмоциональное воздействие друг друга, но в то же время привносят в общее поле интерпретации свои коннотативные смыслы.

Оттепель меняет экспрессивность фона, на котором разворачивается репрезентация власти. Эпоха предпочитает тактильность, заполняя фотографическую плоскость народными толпами и политическими объятиями, и повышает градус демонстрируемых в кадре чувств. Сопровождающий снимки текст дает ключ к нужному прочтению изображения, регулируя также степень и оттенок эмоционального жеста, создает рамки для интерпретации событий.

Глава третья

Конструирование нового тела советского человека

Космическое тело: модель для сборки

Космонавты как герои оттепели

Советская периодика писала о космосе задолго до полета Гагарина. Художники рисовали инопланетные пейзажи, кадры из фильмов изображали межпланетные путешествия, многие пытались также смоделировать образ будущего покорителя космоса. Прототипом космонавта стали летчики-испытатели, чьи мужественные лица в летных шлемах не раз украшали обложки журналов.

Особым сюжетом становится испытание космического оборудования, где безусловный приоритет отдается скафандру, сшитому «по подобию человека», но помогающему превозмочь его физическое несовершенство. Вообще люди в спецснаряжении становятся героями оттепельной фотографии – космонавты, водолазы, атомщики, горноспасатели. В 1958 году на обложке журнала «Советский Союз» выходит снимок, сделанный во время испытаний защитного костюма для сверхвысотных полетов, – он представляет, как будет выглядеть первый «астронавт»[346] (ил. 13). Подпись к кадру Якова Халипа, изображающего человека внутри термобарокамеры (ил. 14), поясняет:

Пока фантазия художников рождает невиданные корабли, ученые ведут практическую подготовку к полетам в Космос. В термобарокамерах испытывается снаряжение, способное выдержать низкие температуры и резкую смену давления[347].

Ил. 13. Е. Кассин. Снимок, сделанный во время испытаний защитного костюма для сверхвысотных полетов. Примерно так будет выглядеть первый астронавт (Советский Союз. 1958. № 12)

Другой материал также рассказывает, как испытывается снаряжение будущих космонавтов:

И здесь требуется искусственный холод: надо проверить, надежно ли это снаряжение предохраняет человеческий организм, как он ведет себя в условиях низких температур и разреженного воздуха. Связь с находящимся в специальной камере человеком осуществляется по телефону и телевидению[348].

Фотографируют испытание на центрифуге: человек в этот момент ощущает, «каким грузным становится его тело, относительный вес которого превышает сотни килограммов»[349]. Здесь же показываются рентгеновские снимки, фиксирующие, как давление влияет на жидкости тканей. На следующей странице рядом с изображением испытуемого показана кривая изменений функций сердца, легких и мышц человека в обстановке, близкой к условиям космического полета. В другом материале с распростертыми руками парит в помещении Андриян Николаев, испытывая на земле состояние невесомости[350].

Ил. 14. Я. Халип (Советский Союз. 1959. № 3)

Эпоха бредит космосом. С запуска спутника в 1957 году космос становится одной из главных тем в советской культуре, что сказывается не только в живописи, в фотографии, но и в дизайне[351]. Театральные постановки тоже, судя по снимкам, были одержимы идеей космического полета. Фото Михаила Грачева изображает сцену из пьесы «Фауст и смерть» украинского писателя Александра Левады, которая посвящена проблемам научного подвига, морали и долга. События разворачиваются на фоне подготовки и осуществления полета первого космонавта[352]. Теперь даже дети на печи рассказывают друг другу о спутниках Земли[353], а женщины на обложке «Крестьянки» завороженно смотрят на его искусственную модель[354]. Все граждане Советской страны равняются на космонавтов, которые становятся моделями для подражания.

Юрий Гагарин: обыкновенный необыкновенный человек

Космонавты стали воплощением советских шестидесятых, безусловными героями своей эпохи. Образ улыбающегося Гагарина, тиражированный в печати бесконечное множество раз, превратился в журнальную икону хрущевского времени.

Седьмой номер «Советского фото» за 1961 год фактически весь был посвящен первому человеку, полетевшему в космос. Здесь публикуется материал «Образ героя», где говорится о крайней востребованности снимков космонавта[355]. Юрий Гагарин изображается в летном шлеме, в скафандре, среди заснеженных полей («На родной земле», фото Всеволода Тарасевича), рапортующим на аэродроме во Внуково, шагающим по летному полю, приветствующим народ с Мавзолея. Журнал выделяет опубликованные работы Д. Бальтерманца,